История моей семьи
На работу мама вышла беременная Таней. Она была худенькая, слабая, и сестра родилась раньше времени, семимесячной. По ночам Танюшка плакала, не давая ни минуты покоя родителям. У нее были все на свете детские болезни. Появилась на свет Татьяна Александровна 20 апреля 1953 года.
Папа вез молодую жену со схватками на двуколке из Артюшкина в Тушнинскую больницу по апрельской грязище, ночью. Сам шел рядом, держа бричку руками, чтобы, не дай Бог, не перевернулась на ухабах, и уговаривал потерпеть такими словами: «Терпи, Шура! Терпи! Ведь ты же комсомолка! Соберись с духом! Терпи!» (Сам бы попробовал!)
Дорога шла лесом. В кромешной темноте не видно было вытянутой руки. Лошадь шла ощупью. Кое-как добрались до Тушны, заехали по пути к отцу соседа Карпову Павлу Евгеньевичу. Он надел болотные сапоги, усадил папу в бричку рядом с роженицей, взял лошадь под уздцы и перевел через речку вброд, после чего, пожелав маме благополучного разрешения от бремени, удалился восвояси. А через несколько часов у молодой четы появился на свет первенец, младенец женского пола, наша Таня.
В то лето папа, мама и Танюшка жили в Сенгилее. Дедушка строился, нужно было помогать. Все отпускные были отданы на строительство. Питались очень плохо. Ели мурцовку: крошили в воду картошку, лук, хлеб и добавляли чуть-чуть постного масла для запаха. От такого питания у мамы пропало молоко. Таня стала искусственницей, материнского молока ей почти не досталось. Может быть, когда бабуся подписала ей этот дом, она не только отблагодарила внучку за заботу, но и возместила ей тот давний ущерб.
Через два года и три месяца 7 июля 1955 года на свет появилась я. Мое рождение не было запланировано, а как раз наоборот, было крайне нежелательно. Папа и мама заочно учились, ведь они закончили только учительский институт.
Бедная мама пыталась от меня избавиться народными средствами. На пару с такой же бедолагой-учительницей, они купили у знахарки пузырек какой-то дряни, развели содержимое вином и пошли в баню. Там напарились до полусмерти и выпили напополам зелье. Из бани выбирались ползком: угорели, отравились, перегрелись. А дети, назло всем, остались на месте и родились в срок.
Правда, родилась я без дыхания, обвитая пуповиной. Меня хлопали по попке, поочередно окуная то в холодную, то в горячую воду, пока не закричала. Спасибо упорству перепуганной акушерки (тогда с персонала строго спрашивали за смертность) Работавшая в том же роддоме тетя Лида пришла проведать невестку и рассказать, как выглядит новорожденная. «Ой, Шура, какая же она страшненькая! Глазки узенькие, как у чувашки». Я была вся в меленьких кровоподтеках, с опухшими глазами от отчаянного сражения за право жить.
Родители работали и для нас нанимали нянь. С ними нам не везло: няньки попадались умственно отсталые, неопрятные, вшивые. Одна такая нянька, чтобы успокоить плачущую Танюшку, насовала ей и в рот, и в нос сахарного песка так, что малышка чуть не задохнулась. На счастье в это время вернулась мама. Увидев закатившуюся, с вылезшими из орбит глазенками дочь, она не растерялась: вынула всюду набившийся песок, промыла ротик и носик, успокоила ребенка, а с нянькой распрощалась.
Мы жили и в Сенгилее у бабушки. Бабуся нас окрестила тайком от папы и дедушки, убежденных атеистов и коммунистов. Мамочка ходила к нам в Сенгилей и в ливень, и в пургу, и в мороз, чтобы, придя, застать нас уже спящими, наплакаться над нашими постельками, перестирать ворох белья, а утром чуть свет отправиться на работу. Однажды зимой она сбилась в темноте с дороги, забрела на кладбище и провалилась в свежевырытую могилу, присыпанную снегом. Представляю, какой это был ужас.