Время с моим новым знакомым пролетело незаметно. Наверное, я вполне спокойно могла бы сидеть и болтать с ним до вечера, если бы он в какой-то момент не сказал с явным сожалением:
- Мне пора.
- Уже?! – Я глянула на часы и опешила. Герман хмыкнул.
- Да. Сегодня представление в театре. Я играю главную роль. Хочешь прийти? Я договорюсь, и тебя пустят бесплатно.
- Конечно! Ты подождёшь, пока я соберусь?
- Нет, я уйду сейчас. Мне нужно проделать кое-какую подготовительную работу и загримироваться. А ты подходи через два часа. Я тебе оставлю адрес. Позвони, как прибудешь.
После ухода Германа я бросилась собираться. Всё-таки не абы куда иду – в театр!
Честно говоря, думая о театре, даже об авторском, я представляла себе большой светлый зал с люстрами, мягкими сидениями и большой сценой.
Но на деле всё оказалось совершенно не так.
Театр Германа располагался в обшарпанном двухэтажном здании, которое выглядело настолько старым, что казалось, будто оно может обвалиться в любой момент.
По правде сказать, я оказалась совершенно не готова к тому, что начало происходить на сцене после того, как в зале погасили свет.
Перед нами, зрителями, разворачивалась душевная борьба отдельно взятого… маньяка. Да-да, ребята решили показать, что творится в голове у убийцы-психопата. И сделали они это очень реалистично и жутко. Со спецэффектами. Были и странные танцы с изломанными кукольными движениями, и резкие вспышки света, и игры звуками, от гармоничных до откровенно жутких, вроде резких криков, всхлипов, хриплого смеха и звука битого стекла. А роль маньяка досталась… Герману. И он поразил меня своей актёрской игрой! Я весь спектакль просидела с приоткрытым ртом. Как, ну как можно НАСТОЛЬКО вжиться в роль?!
Зрители были в экстазе. В конце спектакля они аплодировали стоя! Я тоже аплодировала, но их восторга не разделяла. Наоборот, я чувствовала себя подавленной. Почему-то хотелось плакать, а стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором сразу вставали жуткие картинки из спектакля.
Честно говоря, я планировала улизнуть домой. Увиденное отбило всякое желание гулять. Лучше уж встретимся в следующий раз. Вот отойду подальше, позвоню Герману и скажу, что очень устала. Совру, что вызвала такси. Иначе он будет ждать моих восторгов, а я просто не смогу их сейчас изобразить. Однако Герман успел перехватить меня в коридоре. Причём сделал он это, ещё не успев переодеться и снять грим. Я как раз быстро шла к выходу, торопясь уйти, пока зрители в зале аплодируют и обмениваются впечатлениями, когда сбоку мелькнула тень, и меня прижали к стене.
- Тшшш, - сказал жуткий Герман. – Это я.
Некоторое время я смотрела на него, но видела почему-то не симпатичного парня, а маньяка. Того, со сцены. Сердце колотилось так, что я слышала его удары.
- Ты чего? – спросил он, разглядывая меня своими жуткими глазами. Их подвели таким образом, что они стали необыкновенно выразительными и пугающими.
- Ни… чего, - хрипло ответила я, сглотнув. – Просто… ох, Герман, какой же ты сейчас страшный…
- Ты хотела убежать, потому что испугалась меня? – уточнил он.
- Да, - призналась я. – Испугалась до чёртиков. И сейчас боюсь. Этот спектакль получился очень… эээ… в общем, невозможно остаться равнодушным. Боюсь, ночные кошмары мне обеспечены.
Последнее признание у меня вырвалось само собой. Я сразу же испугалась, что он обидится, но он, наоборот, широко улыбнулся. Услышанное ему явно понравилось.
- Значит, ты уловила суть. Ты прочувствовала то, что я хотел донести своим образом. Ты просто чудо, в отличие от этих… - Он с отвращением кивнул в сторону зала, откуда раздавался гомон: люди оживлённо обсуждали шикарную игру актёров. – Они смотрят, но не видят. А ты сразу настроилась на мою волну. Взяла всё, что я хотел дать. Позволила проникнуть в свою душу. О, это так приятно, так… волнующе, - он приглушил голос и теперь с каким-то даже наслаждением рассматривал моё лицо, словно хотел навсегда запечатлеть в памяти мой испуг. Я невольно передёрнула плечами. Герман рвано выдохнул и начал наклоняться для поцелуя. Почему-то я застыла, глядя на него, как кролик на удава. К счастью, в этот момент люди, наконец, начали выходить из зала. Герман опомнился, схватил меня за руку и увлёк за собой в боковой коридорчик, через который мы попали в костюмерную.
- Подожди меня здесь, хорошо? – попросил он. - Я смою грим, переоденусь и провожу тебя. Если ты, конечно, не захочешь прогуляться. Только не убегай, Лика, - он сделал паузу, быстро погладил меня по щеке и добавил: - Я ведь всё равно тебя догоню.
А потом улыбнулся и ушёл. Почему-то у меня не было полной уверенности, что это шутка. Хотелось, конечно, свинтить, но я его всё-таки дождалась. И хорошо. Ведь когда ко мне вернулся прежний красавчик Герман с ангельской улыбкой, я почувствовала огромное облегчение и наконец-то осознала, что всё, что произвело на меня сокрушительное впечатление, - всего лишь искусная актёрская игра. Никакого маньяка нет, а есть талантливый парень, который прекрасно вжился в роль. Теперь при взгляде на лицо с очаровательными ямочками на щеках становилось стыдно за собственное глупое поведение. От подавленного состояния не осталось и следа. Как вообще можно было принять какой-то спектакль так близко к сердцу? М-да. Вот уж не думала, что я такая впечатлительная. Мне казалось, что после отчима и огненных глаз Азаллама меня уже ничем не напугать.
Герман взял меня за руку, и повёл в противоположную от выхода сторону.
- А куда мы…
- К запасному выходу, - спокойно пояснил он. – Возле парадного нас могут задержать.
- Охрана, что ли? – недопоняла я.
- Нет, - он досадливо нахмурился, и до меня дошло.
- Герман! – ахнула я, резко останавливаясь и всем корпусом разворачиваясь к нему. – Только не говори, что там поклонницы! Бог ты мой! Ну конечно! Вот почему в зале было так много девушек! Они же едва кипятком не писали, когда ты вышел на сцену! Тебе, небось, во время представлений нет-нет да и прилетают женские трусики?
Я расхохоталась, представив себе жуткого маньяка из спектакля с красными кружевными стрингами, свисающими с уха, которые прилетели к нему от какой-то фанатичной поклонницы. Однако Герман моего веселья явно не разделял. Он вообще выглядел так, словно не испытывал ни малейшей радости по поводу своей популярности.
- Надоели, - прорычал он. – Они приходят сюда не для того, чтобы погрузиться в созданный для них мир новых эмоций и переживаний, а для того, чтобы пускать слюни, глядя на меня, как чёртовы гиены на кусок мяса. Не смейся!
Но я почему-то не могла остановиться. Наверное, с истерическим хихиканьем из меня выходило накопленное за время спектакля напряжение. Герман резко подался вперёд, прижимая меня своим телом к облупленной стене узкого тёмного коридорчика. Я захлебнулась смехом и замолчала, глядя в его холодные глаза, как загипнотизированная.
- Что же ты больше не смеёшься? – зло сказал он, а потом, не дав толком опомниться, наклонился и поцеловал меня.
Я бы солгала, если бы сказала, что мне не понравилось. Понравилось. Даже несмотря на то, что поцелуй был чересчур, пожалуй, жёстким. Может, всё дело в том, что сопротивляться странноватому обаянию этого парня было невероятно трудно? И не только мне. Учитывая, что поклонницы караулили его под дверями, оно разило всех подряд, без разбора. В общем, я понятия не имею, как так получилось, но резко вспыхнувший протест в самом начале поцелуя почти мгновенно сменился болезненным возбуждением, выворачивающим внутренности. Терзая мои губы, Герман не просто ломал сопротивление, он заставлял меня чувствовать какое-то извращённое удовольствие от подчинения.
Неожиданный грохот за стенкой и чьё-то приглушённое ругательство частично вернули меня в реальность. Я вздрогнула, обмякла и перестала отвечать на поцелуй, но Герман, вместо того, чтобы остановиться, застонал и начал целовать меня ещё глубже и горячее. Словно моя пассивность окончательно сорвала у него тормоза. Я снова поплыла, но тут он резко отстранился и даже отошёл на шаг, тяжело дыша.
- Нет, нет… Не место и не время…
Я толком не понимала, о чём он говорит, всё ещё находясь в плену ощущений. Губы горели, внизу живота тягуче болезненно пульсировало. Герман застонал, жадно рассматривая моё лицо, и спрятал руки за спину, словно боялся, что сорвётся.
- Как же не вовремя ты дала мне карт-бланш, малышка, - пробормотал он. - Но как быстро поняла правила игры, почувствовала, что нужно делать… Моя маленькая. Как подарочек, который приготовили специально для меня. Такая отзывчивая и послушная.
- О чём ты? – уточнила я рассеянно. Он вроде бы восхищался, но я никак не могла взять в толк, чем именно сумела его впечатлить.
- Я говорю, что ты моя. И я тебя не отдам. Я решил.
- Кому ты не собираешься меня отдавать? – У него что, от поцелуя крыша поехала?
- Этому жестокому миру, - с улыбкой ответил он. – А также любому парню, который посмеет подумать о том, чтобы тебя у меня отбить.
- Мы с тобой знакомы ещё только два дня, - сказала я и удивилась. Действительно, два дня ведь всего. Даже меньше. – Так что рано пока говорить об отношениях и о возможных соперниках.
Герман посмотрел на меня так, словно я была ребёнком, сморозившим глупость. С ласковым снисхождением.
- Нет, малышка, не рано. Я точно знаю, чего хочу.
Покинув, наконец, здание, мы с ним отправились гулять по улицам. О своём намерении рвануть домой после спектакля я как-то сразу забыла. Хотелось гулять, держась за руки, и болтать обо всём на свете. Тем более, что погода была не по-зимнему тёплая. И снова время словно остановилось. Я бы, наверное, могла гулять с Германом до утра, не вспоминая про сон и еду, если бы не позвонила мама с вопросом, когда же я собираюсь домой и не нужно ли отправить Арсения меня встретить.
- Нет, мам, меня проводят, - заверила я. - Скоро буду.
- Ты с мальчиком? – дотошно уточнила она.
- Да.
- Надеюсь, он заслуживает доверия? – Я только вздохнула, страдальчески глянув на Германа. Он ответил мне понимающей улыбкой.
- Да, мам. Он меня и вчера провожал. Как ты могла убедиться, до дома я добралась в целости и сохранности.
- Ладно. Но если через полчаса тебя не будет дома, то я буду страшно сердиться! – Она вздохнула и добавила чуть тише: - И волноваться.
Мне стало стыдно. Ясно ведь, что после ситуации с отчимом мама ещё долго будет переживать по малейшему поводу. И неизвестно, перестанет ли вообще. Хорошо ещё, что она не знает про Азаллама.
- Что ж, поведу тебя домой, - сказал Герман, едва я сбросила звонок. - Действительно, поздно уже. Совсем забыл про время. Мы ведь завтра увидимся?
- Не получится, - сказала я с сожалением. – Завтра и послезавтра я работаю. До трёх часов ночи. Помнишь, я тебе рассказывала?
- Да, - он нахмурился. – То есть, целых два дня я буду изнывать в ожидании встречи? Может, встретить тебя с работы?
- Нет, не нужно. Нас развозят служебным транспортом. Кроме того, я буду волноваться, что ты ходишь по улицам в такой поздний час.
- Никогда за меня не переживай, - серьёзно сказал Герман. – Я способен за себя постоять.
Я уж не стала ничего ему говорить, но про себя подумала, что вряд ли актёр владеет приёмами самообороны. Но, как оказалось, он действительно способен. И физическая сила тут ни при чём.
Опасность поджидала нас на пустыре, неподалеку от дома. Признаться, по вечерам там всегда было безлюдно и жутковато. Когда я ходила одна, всегда делала крюк, предпочитая двигаться вдоль проезжей части. Этот пустырь много раз хотели застроить, но почему-то так и не застроили. Ходили слухи, что раньше там был скотомогильник. Днём пустырь выглядел вполне нормально, и в слухи эти верилось с трудом. Особенно летом, когда пустырь превращался в огромную поляну с густой травой и цветами. Но сейчас там были только голые кустарники, сугробы и широкая тропинка, протоптанная гражданами, желающими срезать путь до дома.
Парень стоял посреди тропинки спиной к нам. Со спины он вовсе не выглядел опасным, но я всё равно как-то насторожилась. Как только мы приблизились, слегка забирая влево, чтобы его обойти, парень повернулся и ровно, даже как-то тускло, приказал:
- Давайте сюда деньги и телефоны.
Он направил на нас кулак, в котором был зажат нож. Рука чуть подрагивала. Я отчётливо видела лезвие, поблёскивающее в рассеянном свете фонаря, стоящего в стороне, у дороги. А ещё я видела лицо парня. Оно было мне знакомо. Он жил где-то неподалёку и периодически болтался тут, в окрестностях, в компании таких же подозрительных парней. Летом они любили заседать между гаражей, где потом на земле валялись использованные шприцы с зеленоватым содержимым. Кажется, я даже знала его имя, но вот сейчас никак не могла его вспомнить. Хотя пыталась, надеясь, что это поможет его вразумить.
Тем временем Герман отпустил мою руку и мягко отодвинул меня назад, к себе за спину. Примерно так же, как делала мама, когда защищала меня от отчима.
- Не дури, - нервно сказал парень Герману. – Порежу. Мне всё равно, понял?
Он несколько раз выбросил руку с ножом вперёд, словно пытаясь проткнуть невидимого соперника. Я невольно отметила, что его движения были хоть и рваными, но слишком быстрыми для человека, одурманенного наркотиками. Жаль. Будь он под кайфом, можно было бы рвануть в обратном направлении со всех ног.
- Давай отдадим ему телефоны, - со страхом сказала я. – Правда, наличных денег у меня нет, только карточка…
- Отойди, малышка, - не оборачиваясь, велел Герман и зачем-то шагнул к парню.
- Стой! – прикрикнул тот. Бесполезно.
- Герман, не надо! – отчаянно попросила я, а потом заорала срывающимся голосом: - Помогите! Помогите!
Получилось не очень громко. Горло перехватывало от волнения. Но парень взвизгнул:
- Заткнись! Или я его сейчас зарежу!
Герман стоял уже прямо перед ним, и тот легко мог достать его ножом, поэтому я послушалась и затихла, с ужасом глядя на двух парней, замерших друг напротив друга. А потом Герман раскинул руки и сказал:
- Режь!
- Давай телефон! Я пырну! – истерично пригрозил парень.
- Действуй, - Герман шагнул ещё ближе. Мне почудилось предвкушение в его голосе. Словно он действительно хотел получить этот удар ножом. Сейчас лезвие должно было упираться в него. Но я не могла сказать точно, так как видела только его спину. Я вглядывалась в неё до рези в глазах и в любой момент ждала, что Герман вздрогнет, скрючится и начнёт падать. Кажется, я даже не дышала.
- Отойди! Отойди, псих! – отмер парень. Наверное, он хотел завопить, но в итоге прозвучало жалобно и просяще.
- Только представь, как легко нож войдёт в податливую плоть, - Герман сказал это так проникновенно и чувственно, словно соблазнял девушку. И от этого было ещё более жутко. - Ты убивал раньше? Вижу, что нет. Знаешь, говорят, что убийца никогда не забывает свою первую жертву. Она везде мерещится ему, приходит во снах. Значит, мы всегда будем вместе… Я и ты…
Последнюю фразу он произнёс как-то даже любовно. Парень булькнул, словно его окунули под воду. А потом резко отпрыгнул, развернулся и бросился прочь по тропинке. Пару раз он оступался и падал, но тут же поднимался и мчался прочь, как будто его преследовало чудовище.
Я застыла. Меня раздирали эмоции: страх, злость на безрассудного Германа и облегчение. Я поняла, что сейчас разрыдаюсь. Эмоции требовали выхода. Горло перехватывало. Герман развернулся и подошёл ко мне. Я увидела, что он улыбается. Правда, глянув в моё лицо, он улыбаться перестал.
- Испугалась? – спросил заботливо. Вместо ответа я подскочила к нему и ударила кулаком по груди.
- Идиот! – рявкнула я. – Он же наркоман! Мало ли что творится у него в голове! Он мог тебя пырнуть! Как тебе вообще пришло в голову к нему подойти?! Нормальный человек так себя не ведёт!
Герман обнял меня и крепко прижал к себе. А потом сказал в макушку:
- Прости, маленькая. Когда кто-то угрожает тому, кто мне дорог, я превращаюсь в опасного психопата. У каждого из нас есть внутреннее чудовище. Своё я выпускаю крайне редко. Возможно, будь я один, я бы кинулся прочь, вопя во всё горло. Но рядом была ты. И я разозлился. А когда я злюсь, я становлюсь непредсказуемым. Обычно это срабатывает. Можешь мне не верить, но я неплохо разбираюсь в людях. И очень хорошо при желании умею пробуждать нужные эмоции. Настоящему актёру без этого никуда.
- Герман, но ты умеешь пробуждать эмоции у обычных людей, - пробурчала я в его куртку. – А изменённый наркотиками разум мог выдать прямо противоположную эмоцию. Парень мог увидеть вместо тебя инопланетянина и без колебаний пырнуть его ножом. Разве ты не понимаешь?
- Понимаю, - он сжал меня ещё крепче. – Но знаешь… я как-то изучал психопатов, готовясь к роли в спектакле. Провёл целый день с людьми, у которых… скажем, особенный взгляд на мир. Друг обеспечил мне по знакомству доступ в специальную клинику. И я понял, что могу легко подстраиваться под любой разум. Мне хватает нескольких секунд, чтобы не понять, а скорее, почувствовать, в каком мире живёт этот человек…
Я слушала его и понимала, что меня успокаивает звучание мягкого голоса. И чего я на него наезжаю, в самом деле?
- Ты ещё, наверное, героем себя чувствуешь? – пробурчала я из упрямства.
- Есть немного, - скромно согласился он. – Проблема решилась, и при этом никто не пострадал. Разве не героизм?
- Возможно, - чуть отстранившись, признала я. – Но в следующий раз давай лучше убежим с громкими воплями.
Герман неохотно выпустил меня из объятий, а потом взял двумя пальцами за подбородок, приблизил своё лицо к моему и нежно, без улыбки, сказал:
- Не могу обещать. За тебя я любого порву на лоскуты. Даже собственного дядю не пожалею, если ты меня попросишь.
Я не успела уточнить, причём тут дядя, так как он быстро чмокнул меня в нос, потом взял за руку и сказал:
- А теперь давай поторопимся, пока твоя мама не запретила нам встречаться.
Я ахнула. Точно! Я же обещала быть через полчаса!
- Бежим!
У подъезда меня ждал мамин друг Арсений. Он пошёл меня встретить и как раз начал набирать мой номер, когда мы, запыхавшись, подбежали к крыльцу. Герман очень вежливо поздоровался, представился и пожал ему руку, не отпуская при этом моей. Хотя я в какой-то момент почему-то засмущалась и попыталась её забрать. Не вышло. Потом, ничуть не стесняясь Арсения, Герман мягко, без языка, поцеловал меня в губы, и только после этого ушёл. Я намекнула, что Арсений мог бы его подвезти, но Герман наотрез отказался, сказав, что ужасно любит вечерние прогулки. Почему-то после встречи с наркоманом у меня не получалось искренне за него волноваться, поэтому я со вздохом согласилась.
Мама меня, конечно, поругала за опоздание. Я не стала ей говорить про стычку на пустыре, справедливо подозревая, что после этого меня вообще никуда и никогда не отпустят. К счастью, врать тоже не потребовалось, так как мама, поворчав, выдала:
- Нет, я всё понимаю: когда тебя целует молодой человек, немудрено забыть о времени. Но и ты меня пойми. Ты же не хочешь, чтобы у тебя была лысая мать?
Я опешила. Арсений тихо засмеялся.
- Почему лысая-то?
- Потому что от волнения выпадают волосы, - с достоинством ответила она. – А наследственность не в нашу с тобой пользу – дед был лысый, как коленка, царствие ему небесное. Так что советую впредь не заставлять меня переживать.
- Веская причина, - серьёзно согласилась я. Мы с мамой сурово пожали друг другу руки, игнорируя ухохатывающегося Арсения.
А потом мы пили чай, и мама расспрашивала про Германа. Я рассказала, что познакомились мы на улице, под снегопадом (мама заметила, что это страшно романтично), упомянула про то, что он играет в театре, парой слов описала представление, опустив при этом свои эмоции. Мама была в восторге и немедленно захотела с ним познакомиться. Потом Арсений засобирался домой, а я сурово посмотрела на маму, и она, вздохнув, сказала:
- Оставайся!
При этом было видно, что она страшно рада такому повороту. Кажется, она и сама искала повод оставить его у нас.
Уже лёжа в постели, я достала телефон и с замиранием сердца отправила Герману сообщение: «Доброй ночи». Я не ждала ответа, но он тут же перезвонил:
- Ты ещё не спишь, маленькая?
Его мягкий голос обволакивал меня так, словно он стоял рядом.
- Как раз собираюсь. А ты?
- А я сижу на крыше и смотрю на звёзды. Думаю о том, как было бы здорово, если бы ты была рядом.
- Сидишь на крыше? Ты живёшь в частном доме?
- Нет. Мой друг работает охранником на строящейся многоэтажке. Он иногда пускает меня посидеть на высоте.
- Это опасно? – забеспокоилась я.
- Везде опасно. Умереть можно и подавившись едой, малышка. Знаешь, я почти никогда не ощущаю страха, но сегодня на пустыре я почувствовал, что боюсь за тебя.
- Ты не выглядел испуганным.
- И тем не менее я испугался. А когда прощался с тобой у подъезда, поймал себя на мысли, что не хочу расставаться и на минуту. Не знаю, как переживу два дня разлуки, - он хмыкнул, смягчая чересчур высокопарную фразу. А потом, помолчав, добавил: - Ты придёшь ко мне в гости через два дня?
- В гости? – Я заволновалась. – Даже не знаю… А твои родители?
- Я живу один.
В разговоре повисла пауза. Я понимала, что, если приду к нему в гости, вряд ли мы попьём чай, посмотрим кино и разойдёмся по домам.
- Прости, - сказал Герман. – Я идиот. Для тебя это выглядит так, словно я хочу тобой воспользоваться. Забудь о моём предложении. Давай встретимся в кафе. Или ещё где-то. Мне плевать. Я просто хочу увидеть тебя как можно скорее. Мне без тебя трудно дышать. Я пришёл на крышу из-за того, что здесь всегда чувствовал себя свободным. Словно вот-вот взлечу над городом. А сейчас всё не так. Я долго сидел и ждал это чувство, но оно накрыло меня только в тот момент, когда от тебя пришло сообщение. Это пугает.
Он засмеялся. А я вдруг почувствовала себя самой желанной девушкой на свете. Это было чертовски приятно. Могла ли я подумать, что когда-нибудь сумею покорить такого парня? Нет.
- Ладно, малышка, доброй ночи. Пойду домой, пожалуй, пока не отморозил себе нос.
- Доброй ночи, - я собиралась отключиться, а потом вдруг добавила: - Знаешь, Герман, ничего не обещаю, но есть крошечная вероятность, что через два дня после прогулки я всё-таки загляну к тебе на чай.
- Буду рад, - жарко сказал Герман и отключился.
Читать с самого начала
Автор Зинаида Гаврик
#любовное фэнтези #зинаида гаврик #остросюжетный роман