"У нас было много красивых девчонок... Пошли в баню, а при бане
парикмахерская работала. Ну и, друг на дружку глядя, брови все покрасили.
Как дал нам командир: "Вы воевать или на бал приехали?" Всю ночь плакали,
оттирали. Утром ходил и повторял каждой: "Мне нужны солдаты, а не дамы. Дамы
на войне не выживают". Очень строгий командир. До войны он был учителем
математики..." Анастасия Петровна Шелег, младший сержант, аэростатчица
"Мне кажется, я две жизни прожила - мужскую и женскую...Когда попала в училище, там сразу военная дисциплина: и на учении, и в
строю, и в казарме - все по уставу. Поблажек нам, как девушкам, никаких. Только и слышалось: "Прекратить разговор!", "Разговорчики!" Вечером рвешься посидеть, повышивать... Ну, что-то женское вспомнить...
У войны не женское лицо...
Не разрешалось ни в коем случае. А мы остались без дома, без домашних хлопот, и было как-то не по себе. Давали только час отдыха: сидели в ленинской комнате, писали письм
"У нас было много красивых девчонок... Пошли в баню, а при бане
парикмахерская работала. Ну и, друг на дружку глядя, брови все покрасили.
Как дал нам командир: "Вы воевать или на бал приехали?" Всю ночь плакали,
оттирали. Утром ходил и повторял каждой: "Мне нужны солдаты, а не дамы. Дамы
на войне не выживают". Очень строгий командир. До войны он был учителем
математики..."
Анастасия Петровна Шелег, младший сержант, аэростатчица
"Мне кажется, я две жизни прожила - мужскую и женскую...Когда попала в училище, там сразу военная дисциплина: и на учении, и в
строю, и в казарме - все по уставу. Поблажек нам, как девушкам, никаких. Только и слышалось: "Прекратить разговор!", "Разговорчики!" Вечером рвешься посидеть, повышивать... Ну, что-то женское вспомнить...
У войны не женское лицо...
Не разрешалось ни в коем случае. А мы остались без дома, без домашних хлопот, и было как-то не по себе. Давали только час отдыха: сидели в ленинской комнате, писали письма, можно было постоять вольно, поговорить. Но ни смеху, ни громкого крика - это было не положено.
- Песню можно было спеть?
- Нет, нельзя.
- А почему нельзя?
- Не положено. Вот в строю иди, пой, если дадут команду. Команда:
"Запевала, запевай!"
- А так нельзя?
- Нельзя. Это не по уставу.
- Трудно было привыкать?
- Мне кажется, я к этому и не привыкла. Только успеешь уснуть, вдруг:
"Подъем!" Как ветром сдувает нас с постелей. Начинаешь одеваться, а у женщин одежек больше, чем у мужчин, то одно летит из рук, то другое. Наконец ремень в руки - и бегом к раздевалке. На ходу хватаешь шинель и мчишься в оружейную комнату. Там надеваешь чехол на лопату, продергиваешь через ремень, надеваешь подсумок на него, кое-как застегиваешься. Хватаешь винтовку, на оду закрываешь затвор и с четвертого этажа по лестнице буквально скатываешься вниз. В строю приводишь себя в порядок. И на все на это даются считанные минуты."
Станислава Петровна Волкова, младший лейтенант, командир саперного взвода
"Не так легко было сделать из нас солдат... Не так просто... Получили обмундирование. Старшина построил:
- Выровнять носки.
Мы выравниваем. Носки ровные, а сами-то мы сзади, потому что сапоги сорокового - сорок первого размеров.
Он: - Носочки, носочки!
А потом: - Курсантки, грудь четвертого человека!
У нас это, конечно, не получается, и он на весь голос:
- Что вы там в карманы гимнастерок положили?
Мы смеемся.
- Отставить смех, - кричит старшина.
Чтобы четко и правильно отработать прием приветствия, все - от стульев до вывешенных плакатов - заставлял приветствовать. Ох, и намучился он с нами.
В каком-то городе привели нас строем в баню. Мужчины - в мужское
отделение, а мы - в женское. Женщины кричат, кто что закрывает: "Солдаты идут!"
Нас не различишь - девчонки мы или мальчишки: мы и подстрижены, и
форма на нас военная.
Мария Николаевна Степанова, майор, начальник связи в батальоне
стрелкового корпуса