Лето в этом году выдалось сухим и жарким. Долгое отсутствие дождей давало местным земледельцам повод всерьез беспокоится о сохранности всходов.
Кузнец земледельцем точно не был, и больше всего Кузнеца беспокоило то, что дела его к лету совсем расстроились. Славные сражения отгремели много лет назад и никакой даже самой завалящей заварушки с соседними княжествами в ближайшее время не предвиделось. Поэтому грустными штабелями ржавели в углу заготовки для мечей и наконечники копий, а его гордость – сделанный по зарисовкам одного знатного ратника добротный стальной моргенштерн - так и не найдя себе нового хозяина, стал прибежищем маленького юркого паука. Стояли без дела тяжелые кожаные кузнечные меха и даже окрестные крестьяне, подготовив к работе еще ранней весной все мотыги и лопаты, к лету посещать Кузнеца совсем перестали.
Кузнец был не молод, но и еще не слишком стар. Тяжелый кузнечный молот держал уверено и твердо. Но огонь в его небольшой, всегда прибранной кузне разводился все реже и реже. Вот и сегодня вечером он не зажег очаг, а тихо сидел на топчане и при свете небольшой лучины неспеша наводил заточку на кривой ассирийский нож.
В дверь постучали.
Кто же это мог быть в столь поздний час? Кузнец не боялся никого и ничего в этом лучшем из миров, но таким неожиданным ночным визитом был немало взволнован. Он положил нож на топчан, тщательно вытер руки, встал и открыл дверь в кузницу.
На пороге стояла высокая сухопарая фигура в темном балахоне. Лицо гостя было полностью скрыто большим капюшоном. В правой руке была огромная двухметровая коса. На пороге стояла Смерть.
Кузнецу не было страшно. Ему было жалко. Незаконченных дел, несказанных слов, несбывшихся желаний. Всего того, что все время откладывал на потом. Было жалко, что ни не жил вроде, а так – репетировал, думал, что все еще успеет.
- Доброй ночи, Кузнец. – Фигура чуть качнула капюшоном.
- Доброй ночи, проходи. – он посторонился, пропуская гостью внутрь.
Смерть прошла в кузницу, села на топчан, прислонила к стене тяжелую косу. Взяла ассирийский нож, поднесла к капюшону, повертела перед собой.
- Хорошая работа, Кузнец.
- Да… Я тут… Коротаю вечер. Жаль, закончить не успел.
- Ну ничего, я ненадолго к тебе.
Кузнец хмыкнул.
- Так значит, все? Да?
- Что все?
- Мне пора?
- Нет, Кузнец.
- Нет?!
- Нет. Я пришла не за тобой.
- Тогда я… не понимаю. – Кузнец присел напротив. Посмотрел под капюшон, стараясь рассмотреть что-то в игре теней.
- Мне нужна твоя помощь. – Смерть положила нож на место и потянулась за своей косой.
- Но чем же я могу тебе помочь?
- Да, ты понимаешь, коса моя совсем затупилась. – Смерть повернула косу лезвием к Кузнецу. Лезвие было все покрыто ржавчиной, а кромка испещрена множеством зазубрин. – И я, Кузнец, совсем не могу ей пользоваться, а ведь это мой основной инструмент. Я слышала, ты мастер своего дела.
- Я не буду этого делать!
- Не отказывай мне, Кузнец, и я тоже в долгу не останусь.
- Я… не могу.
- Отчего же? Ты ведь не сильно завален работой, - Смерть указала рукой на кучу ржавеющих заготовок. – Работа для мастера не сложная, а я тебя хорошо награжу.
- Работа несложная, но… Ремесло твое мне не по душе. И наточить эту косу – это значит умножить людскую боль.
- Умножить людскую боль? – Смерть обвела руками кузницу. – Да только из твоей кузни можно снарядить небольшую армию. И сеять эта армия будет точно не вечную жизнь. Ты ведь кое-что знаешь о людской боли, Кузнец?
Кузнец молчал. Смерть немного подалась вперед и неяркий свет лучины, наконец, скользнул под капюшон. Из-под капюшона на Кузнеца смотрела вечность.
- А что ты знаешь о моем ремесле, Кузнец?
- Сомнений тут быть не может, этой косой ты обрубаешь чужие жизни. И чем острее коса, тем больше жизней ты сможешь забрать.
Плечи темной фигуры затряслись в беззвучном хохоте.
- Ах, Кузнец! Смерть косит Жизнь своей косой! Старо, как мир, право слово. И я не удивлена, Кузнец, ведь именно так все и думают. На самом деле, я просто прихожу к тем, кому пришло время отправиться в путь.
Кузнец невесело усмехнулся.
- Ну, допустим. А зачем же тогда тебе коса?
- Кузнец, Кузнец… Слишком много зла стали творить люди. Они погрязли в грехе и не помнят лиц своих предков. И каждому воздается по его делам. Широка и натоптана дорога, ведущая к погибели, много людей я вожу по ней каждый день. А вот узкая тропинка, ведущая к спасению, почти совсем не используется. И она совсем заросла травой. И я кошу эту траву в ожидании новых праведников. А для тех, что есть, я должна сделать путь менее тернистым.
- Но… Но… - Кузнец совершенно опешил. -Ты, верно, врешь мне…
- Я? – Смерть опять беззвучно рассмеялась. – Стара я слишком, врать тебе, Кузнец. – Она поднялась и протянула Кузнецу свою косу. – Помоги мне, Кузнец. С такой косой нет мне сладу с проклятой снытью.
- Ну, хорошо. – Кузнец, наконец, сдался. - Я помогу тебе. И да, ты права. Не мне говорить тебе о людской боли.
Не прошло и пары часов, как работа была закончена. Кузнец действительно был мастером своего дела – коса с легкостью рассекла подброшенное в воздух перышко.
- Спасибо тебе, Кузнец. – Смерть приняла из его рук косу и повернулась к выходу. – Мне пора. Меня ждут в дальних странах и в домах по соседству с твоим. Ты хорошо делаешь свое дело. Не бросай его и, возможно, Кузнец, когда придет время, я проведу тебя по узкой тропе и ты посмотришь, как хорошо я скосила траву на ней.
- Я надеюсь, это будет не очень скоро?
- Ах, да. – Смерть просунула руку в складки своего балахона. – Я же обещала тебя отблагодарить. Держи.
Она извлекла из-за пазухи простую медную монету и положила ее в ладонь Кузнецу.
- Вот спасибо, возможно хватит на пару ломтей сала к ужину.
- Если поторгуешься, хватит и на три ломтя. Но ты не спеши тратить эту монету. Дело в том, что пока монета с тобой, я больше по приду к тебе, Кузнец. Я не побеспокою тебя, пока ты сам того не захочешь. А если, наконец, ты захочешь меня видеть, Кузнец, - просто брось эту монету с моста.
- Ну этого я вряд ли захочу, - Кузнец убрал монету подальше в ящик небольшого комода.
- Не зарекайся, Кузнец. Просто хорошо делай свое дело. Ну да я и так злоупотребляю твоим гостеприимством. Доброй ночи.
- Доброй ночи…
Кузнец закрыл дверь, постоял немного в тишине и, присев снова на топчан, взялся за ассирийский нож.
***
Шли годы. Были годы больших битв, дававшие Кузнецу немало оружейной работы. Были и годы затишья. Кузнечное дело совершенствовалось и менялось, менялся с ним и сам Кузнец. Он совсем перестал стариться, а фигура в балахоне, как и обещала, больше не приходила к нему. С годами и холодное оружие ушло в небытие, полностью уступив место оружию огнестрельному. Но и по части огнестрельного оружия Кузнец стал признанным в своем городе мастером.
Спустя очень много лет, похоронив семнадцать жен и бесчисленное количество детей, Кузнец, наконец, почувствовал, что он не в силах больше быть частью этого круговорота людей, эпох и стран.
Кузнец боялся только одного. За свою долгую, очень долгую жизнь он изготовил такое несметное количество разного оружия, что хватило бы на полномасштабную войну. Сколько жизней было оборвано этим оружием, он мог только догадываться. Кузнец не знал, какой дорогой поведет его фигура в балахоне. Но и оставаться здесь он больше не мог. Он вырос из этого мира и этой жизни, как за лето вырастает ребенок из своих весенних шортиков.
Пришло его время отправиться в путь.
Был уже поздняя ночь, когда Кузнец открыл сейф в одном из номеров отеля Балчуг Кемпински. Среди кучи старых и новых паспортов он отыскал деревянную коробочку со старой медной монетой.
Кузнец положим монету в карман и вышел из отеля в ночную Москву. Всего несколько минут по Раушской набережной, потом улица Балчуг и вот он стоит на Большом Москворецком мосту. Машин в этот час было совсем мало, а прохожих не было вовсе. Кузнец посмотрел на Кремль, на Храм Василия Блаженного, вздохнул и бросил монету в реку.
- Здравствуй, Кузнец. - Кузнец резко обернулся. В нескольких шагах от него, прямо под уличным фонарем стояла высокая фигура в балахоне. Чуть приподняв косу, Смерть склонилась в небольшом реверансе. – Вот и свиделись. Я же говорила тебе, что прихожу только к тем, кому пора отправиться в путь.
- Доброй ночи. Я понял, что мне пора отправляться.
- Это так, Кузнец, ты и так немного задержался. – Смерть подала ему руку. – Пошли?
- Да, я готов. Я вот только не знаю, по какой дороге ты меня поведешь, по широкой или по узкой?
- Ты пойдешь по прямой и широкой дороге, Кузнец. Но это не важно. Важно то, что ты сможешь, наконец посмотреть, как хорошо я скосила на ней траву.