Существует два драматических библейских сюжета, будоражащих воображение читателей на протяжение всех веков существования Ветхого и Нового заветов.
Один их них – о предательстве Иисуса его учеником Иудой.
Другой – о спасении иудейского народа молодой женщиной Юдифью, отрубившей голову посланцу царя Навуходоносора.
Оба сюжета были основополагающими в искусстве Ренессанса, множество художников обращались к ним в поисках вдохновенья.
В первом случае главным стремлением живописцев являлся поиск выразительных средств для облика Иуды – подлого предателя.
Во втором случае, при изображении убийства спящего воина Олоферна, художники пытались подчеркнуть героизм женщины, не побоявшейся поднять руку на могущественного военачальника. На мой взгляд, ни одному живописцу не удалось справиться с этим сюжетом.
Наступивший двадцатый век принёс с собой ломку старых традиций. Это проявлялось во всём – в искусстве, в науке, в социальном устройстве общества, во взгляде на общественное положение женщины и пр.
Российские литераторы на излёте монархической Российской империи начала XX века не остались в стороне от общей тенденции. Они искали новые сюжетные линии или новый смысл в старых сюжетах. Относительно библейских тем это проявлялось в стремлении найти человеческие мотивы в поступках героев и это приводило, порой, к парадоксальным трактовкам.
Приведу два примера.
В повести «Иуда Искариот» (1907) русского писателя Леонида Андреева Иуда трактуется, не как безусловный злодей, а как обиженный человек, страстно любящий Христа. Я пересказывал сюжет этой повести, не стану повторяться. Прочесть можно по ссылке: https://yandex.ru/q/article/prichiny_predatelstva_khrista_dve_versii_b0a82544/
Так называемое предательство Иуды представлено автором как стремление Иуды добиться правды и доказать лицемерие его лучших учеников. В последние минуты жизни Иисуса верный Иуда один остался с ним у креста. Он искал прощения в глазах Учителя, как малый ребёнок ищет подтверждения любви родителей к нему, намеренно разбрасывая игрушки и ожидая прощения за эту шалость.
Вторым примером является пьеса «Юдифь» (1921) Антона Хансена Таммсааре, российского эстонского писателя.
Смерть Олоферна от рук девы Юдифь избавила иудейский город от мучительной осады, но сделала несчастной саму Юдифь.
Ибо за те три дня, которые она провела в военном лагере Олоферна, она поняла, что ей никогда уже не встретится более достойный мужчина – воин и философ – чем этот ассириец, и что если бы не жестокая обязанность спасти свой народ, она осталась бы с Олоферном столько, сколько он позволил бы ей.
Драма внезапно полюбившей женщины превращает библейский сюжет в бескомпромиссный жизненный выбор между долгом и личными чувствами.
Мне остаётся лишь отметить, что этот художественный феномен – очеловечивание библейских притч – способствовал укреплению атеистических воззрений в обществе. Хорошо это или плохо – судить вам. Как мне кажется, чем больше времени проходит с начала этого процесса, тем более неоднозначные последствия отказа от религиозной догматики мы наблюдаем.