Из моего ТВ-разговора с Рудинштейном,,,
– Листьев, мы все знаем, показал себя как блестящий продюсер, отличный ведущий. Но ведь он с твоей подачи еще проявил себя в начале 90-х как самый роскошный конферансье. Именно с ведения церемонии «Кинотавра» началась эта карьера Влада. То есть ты его открыл в этом качестве.
– Да. Первые пять лет фестиваля. Чутье мое подсказало: сделаю этакий парный конферанс, соединив шпану Догилеву (она была такой шпанистой арбатской девочкой) и Листьева, мэтра, интеллигента в хорошем смысле этого слова. Вроде бы несовместимые вещи. Аристократ Листьев и шпана Догилева. Это была лучшая пара за все годы. Лучшая! Шикарная пара. И, кстати, убили Листьева на следующий день после того, как я пришел к нему в останкинский кабинет договариваться о следующем фестивале, на июнь 96-го года. Улетел я тем же вечером в Сочи. И в тот же день, первого марта 1995 года я узнал, что Влада убили. Листьев действительно, я тебе должен сказать, был по-хорошему сумасшедшим человеком.
Влад и Никас
Я вспоминаю, нам надо было выступить в Нижнем Новгороде, у Немцова, тогдашнего губернатора. Он пригласил нас. И я попросил Листьева. А он был занят. Ему было очень трудно. Но тем не менее он сделал это, я помню, как Листьев сел в машину в два часа дня в Москве.
– Сам за рулем?
– Нет. С водителем. И несмотря на свою занятость, приехал в Нижний Новгород. Отвел мероприятие. И ночью уехал обратно, потому что у него было много дел в столице. Он в этом отношении, несмотря на свою популярность, известность, востребованность большую, был удивительно мобильным и отзывчивым человеком. И очень коммуникабельным, очень приятным. В нем не было звездности. Он, кстати, я тебе должен сказать, никогда не просил у меня денег за ведение фестиваля.
– Что, на общественных началах вел твои мероприятия? Ему просто нравилось?
– Да. Вот следующие ведущие уже просили. А Листьев – нет. Во-первых, он чувствовал энергетику «Кинотавра». Во-вторых, это было его поле, его стихия. Влад понимал, что я делаю. И то, что он делал в рамках нашего проекта, он считал очень важным.
– А тебе, как кинопродюсеру, не хотелось снять его в кино? Ты же тогда активно занимался продюсированием?
– Я не видел в нём актера. Я видел во Владе больше продюсера даже, чем конферансье.
Ну что здесь добавить?
Политковский вот говорит мне, что Листьев был никудышным журналистом. Здесь небесполезно определиться с терминологией. Потому что журналисты могут обидеться. Ибо этим термином называется масса ремесел. В данную категорию попадают колумнисты, обозреватели, кинокритики, аналитики, копирайтеры, телеведущие, радиодиджеи, рерайтеры, пресс-агенты, пиарщики, etc.
Но если вести речь о журналистах, как таковых, то есть о репортёрах, то это не про Влада. Журналистов нигде не любят. Не за что. Персонаж Брюса Уиллиса в «Крепком орешке» нокаутирует журика под аплодисменты окружающих.
Во всём мире журналистов бьют. И убивают. Неблагодарная профессия. Согласен с медиаидеологом Мариной Леско: первым репортером был библейский Хам, узревший нагого отца и рапортовавший об этом.
Угу, «ради красного словца не пожалеет и отца». Ради нескольких строчек в газете. Трое суток не спать и так далее. Оттого, что это ремесло — в его классическом, рафинированном виде — не есть самое респектабельное, не делает его бесполезным. Есть и другие профессии. Взрезать безмолвным копытным горло на скотобойне или пытать преступников на допросе тоже так себе занятия. Однако и палачи, и следователи, и репортеры социумом востребованы. Репортёры руководствуются тезисом, что публичный человек, сделавший выбор в пользу формирования мифа, должен последнему соответствовать. Ступил на подмостки, появился на экране, вышел на трибуну = будь готов, что ты вызовешь интерес, любопытство возбудишь. И стало быть, найдутся те, кто потребности публики удовлетворит, ибо спрос, как ведомо, рождает предложение. Всегда цитирую невзоровскую сентенцию, которую услышал от него в 1989 году, записывая с ним беседу для тогдашней «журналистской Мекки» (© В. Мукусев) — программы «Взгляд».
— Знаешь, — сказал мне Александр Глебыч — присказку «в доме повешенного не говорят о веревке»? Так вот, мы с тобой это те, кто говорит. У нас работа такая.
И с этой работой Листьев не справлялся. Хотя очень старался. Окончив подготовительное отделение, Владислав Листьев поступил на факультет журналистики МГУ, и декан журфака Засурский вспоминал:
— Влад Листьев был очень интересным студентом. Он у нас выучил венгерский язык и во время Олимпиады работал переводчиком венгерского языка... Листьев очень любил людей, своих слушателей, очень хорошо относился к нашим студентам. Он даже хотел преподавать, но, к сожалению, не успел.
Нет, журналистом в хрестоматийном смысле Влад так и не стал. Но ведущим был шикарным. Продюсером выдающимся. Медиаменеджером super-профессиональным. Конферансом владел блистательно. Его обожали не только зрители, но и сотрудники (что редкость на ТВ).
Антонина Тихомирова, главный редактор журнала «Телеглаз», вспоминала:
— В «Останкино» работала подруга моей бабушки, она туда впервые и привела. Сначала поработала помрежем на одной художественной картине, затем меня перетащили в затухнувшую программу «Дело» телекомпании «ВИD», потом Влад затеял программу «L-клуб». Я знаю всю телевизионную кухню. Я была старшим администратором, координатором. Позже заметили, что голос неплохой, начали к озвучке привлекать. Я была абсолютно влюблена в Листьева! Но только в профессиональном плане. Идет он по коридору, ты смотришь на него и думаешь: «Бог». Мы им жили, мы им дышали. Эмоциональный был дядька, наорать мог иногда, потом сам подходил: «Извини, что-то я, наверное, вспылил». Он никогда никого не унижал, не считал никого вторым сортом. Слово «команда» звучало у него как никогда по-настоящему. После его смерти я думала: «Все, не хочу больше, закончилась для меня журналистика». Даже эмоций не было тогда. Ощущение было такое, что тебе по самое плечо отрубили правую руку. И все, ты не знаешь, как дальше существовать. Помню, после прощания с ним цветов осталось тонны четыре. И чтобы как-то забыться, я и еще трое моих коллег всю ночь выкладывали этими цветами длинный коридор в «Останкино» от его кабинета до лифта. После его смерти я ушла из журналистики на несколько лет, занималась совершенно другим делом.
Нам всем, кто сотрудничал со «Взглядом», просто, как говорят в Одессе, подфартило. Не могу не согласиться с Константином Эрнстом, который говорил о Владе в фильме «Владислав Листьев. Мы помним», который в 2010 году сделал прекрасный режиссер Константин Смилга (с редактором Таней Семкив, «видовской выпускницей»):
— В тот момент телевидение идеально совпадало со временем, идеально совпадало со своим зрителем. Задача телевидения — максимально отвечать на внутренний запрос своих зрителей. И «Взгляд» уникально соответствовал этому. Программы, которые после этого делались несколько лет, попадали в это непроговоренное внутреннее ожидание. До этого телевидение было печальное, потом его стало много, но такой острой потребности в нем и такого попадания во время и в зрителя больше не было. Поэтому, кто в этом играл, тому повезло… Он просто с каждым умудрялся найти верный тон и интонацию, и у него реально не было врагов, кроме людей, которые неистово, до смерти ему завидовали… Я за всю телевизионную карьеру не помню кого-то, кроме Влада, кто после каждого выпуска «Матадора» звонил мне, поздравлял и обсуждал программу. Было видно, что он ее реально смотрел. Классический ответ на телевидении: «Видел ли ты эту программу?» — «Да знаешь, к сожалению, не видел, дай кассету». Это вне зависимости, смотрел человек или не смотрел. Скорее даже смотрел, но не хочет ничего говорить. А Влад звонил. Даже однажды, когда «ВИD» отправился на каком-то теплоходе в какое-то путешествие, там была антенна, и он мне позвонил с этого теплохода. Меня это тронуло до глубины души… Мы обязательно узнаем, кто убил Влада. Я уверен, что я знаю, кто, но судебных доказательств у меня нет. Уверен, что убить такого человека, как Влад, и оказаться безнаказанным, даже во времени, невозможно.