Участница инициативы «Учителя против войны» Ольга Мирясова — об участии учителей в антивоенном протесте.
— Как зародилась идея инициативы «Учителя против войны»?
— Обращение было составлено группой неравнодушных педагогов, которые в первый же день пришли в ужас от факта нападения [российских войск] на Украину. 24 февраля оно было опубликовано, и уже вечером под ним начали активно собираться подписи. В 20-х числах марта мы удалили имена подписантов, оставив только названия регионов. В учительском сообществе примерно 90% женщин, и среди подписантов обращения их примерно столько же. Это к тому, что женщины вроде бы меньше участвуют в политике в России [как часто принято считать в обществе].
— 25 февраля петицию подписали 808 учителей из 63 регионов России. Как всего за сутки удалось привлечь такое большое внимание к проекту и собрать подписи?
— Прежде всего, конечно, затронула сама тема, и учителя не могли не высказаться. Кроме того, важен фактор социальных сетей: благодаря им удалось быстро привлечь людей. Многие учителя сначала размещали сообщение о инициативе и предлагали своим друзьям в социальных сетях подписать письмо.
— Что дает лично вам участие в инициативе?
— Возможность выразить свое мнение. Показать, что не все россияне поддерживают войну. Появляется ощущение, что ты являешься субъектом, что тоже что-то значишь в это ужасное время. Мы делаем регулярные рассылки по подписантам. Думаю, что некоторым учителям, которые совершенное одиноки в своих местных сообществах, мы даем очень важное осознание того, что они не одиноки [в своей позиции].
— Есть ли какая-то региональная корреляция участия инициативе «Учителя против войны»? Удалось ли быстро привлечь регионы?
— Среди откликнувшихся очень большой разброс по регионам. К 4 марта мы собрали уже пять тысяч подписей, и, когда началось давление на подписантов (угрозы уволить, запросы объяснительных, вызовы на беседы), было четкое ощущение, что это происходит именно на региональном уровне. Потому что где-то было много таких случаев, где-то не было совсем. Видимо, в некоторых регионах проходит мало акций протеста, а спецслужбам нужно «отрабатывать свой хлеб».
— А что можно сказать про возраст принимающих участие? Это больше молодые учителя?
— Сложно говорить про возраст, потому что у нас только подписи. Интересное наблюдение: среди подписантов много учителей английского. Возможно, потому что они читают гораздо большее число источников и формируют иное мнение о мире.
— Как женщины проявляются в этой инициативе?
— Всегда считалось, что политика — больше сфера мужская, а, например, общественная деятельность и благотворительность — женская. Но на примере протестов против войны мы видим что участие женщин [в них] велико. Мы провели консультации для учителей, которые подвергаются прессингу на работе, но [даже после этого] часть все равно попросили снять свои подпись. Мы не ожидали, что это произойдет; многие просто не понимали, как себя вести.
Было как минимум 20 серьезных случаев преследования, связанных с антивоенной позицией, которую выражали преподаватели: под угрозой уголовных дел учителя увольнялись. В Пензе, например, возбуждено уголовное дело о «фейках» о российской армии. (В Пензе школьники написали донос на учительницу английского языка Ирину Ген, высказавшую в разговоре с ними антивоенную позицию. В итоге на женщину завели уголовное дело. Ей грозит до 15 лет колонии — «ФемВремя»). Кого-то уволили за «аморальный проступок» — но выражение своего мнения никак не должно относиться к «аморальным проступкам»! Больше всего было морального давления, требований написать объяснительную по поводу наличия подписи под петицией.
— Что можно сказать про международную поддержку вашей инициативы?
— «Образовательный интернационал» — объединение профсоюзов педагогов из разных стран — заметил нашу инициативу: пришло несколько писем солидарности из профсоюзов других стран. Мы рады поддержке, она выражается в письмах от профсоюзов учителей и преподавателей в разных странах. У уехавших из России учителей пока масса своих забот: они решают проблемы с трудоустройством и жильем. А вот те, кто давно живет в Европе, бывает, что предлагают помощь, пишут слова солидарности.
— Какова была первая реакция учителей на заявленные обязательные онлайн-уроки «Защитники мира», в рамках которых ученикам рассказывают об освободительной миссии россиян в Украине?
— Учителя, как и все остальные люди в России, очень разные. Сейчас упрекают учителей, что они слишком провластные. Но школа последние 15 лет — объект постоянного контроля и воздействия. В 90-е годы школа принадлежала самой себе: учителя могли применять творческие методы в работе, было много необычного, а в последнее время появилась попытка выстроить [все] под один шаблон, отсечь все необычное, любые педагогические эксперименты.
Школа воспроизводит авторитарную модель управления по принципу: «Я директор и я все решаю, а у тебя никаких нет прав!». Поэтому оттуда и вымываются хорошие люди. Такая утечка кадров началась в 2000-е, и сейчас во многом это сохраняется. Молодые люди приходят и не понимают, как директор может кричать на подчиненного. Я бы так оценила: процентов 10 учителей имеют прогрессивную позицию, 40 — размышляют над проблемами образования, процентов 50 склонны следовать курсу и не перечить, им проще смириться.
На самом деле, многие учителя не рвались проводить [патриотические] уроки. По моим наблюдениям, в крупных городах учителя боялись в том числе и реакции родителей — большинство понимало, что темы политические, а агитация запрещена законом об образовании, поэтому были бы рады не вступать на это поле. Кто-то проводил уроки для галочки, кто-то формально зачитывал материалы и говорил детям «Сами теперь решайте».
— Что подразумевает академическая свобода педагога? Как ей можно пользоваться сейчас?
— Это довольно широкое понятие. Действительно, учителя, сейчас находятся в вилке «есть свобода преподавания, но запрещена агитация» — но где эта грань? Конечно, есть крайние формы: тут учитель точно агитировал, угрожал, кричал, давил.
Но ведь гуманитарные дисциплины предполагают много собственного мнения в процессе — учитель не может отрешиться от симпатий и антипатий. Например, проводя уроки истории, он все равно будет расставлять [определенным образом] акценты. Я считаю: главное, чтобы не было ярких выпадов в адрес детей, которые не согласны. Важно, чтобы они имели право свои взгляды открыто возражать, и чтобы чувствительные для детей темы, связанные, допустим, с семейной историей, обсуждались очень аккуратно.
Например, учительница в Ставропольском крае преподает историю. В программе по XX веку до сих пор актуальные межнациональным конфликты: Дагестан, Чечня, Ингушетия. В классе сидят дети разных национальностей, которые [воспринимают исторические события через призму своей национальности]: в момент обсуждения они мгновенно становятся чеченцами, дагестанцами... И уже не могут нейтрально воспринимать сказанное.
Интервью записала Ника