История моей семьи
В институт влюбленные поступили, но мест в общежитии не было. Они сняли квартиру у одинокой женщины, представившись мужем и женой.
Рассказывает папа:
- Мама очень переживала такое двусмысленное положение. Хозяйка заподозрила, что мы ее обманываем, и начала выпытывать, что да как. 22 февраля 1951 года мы расписались.
В счет платы за квартиру отец привез хозяйке машину дров, что в то время у городских жителей было самым ценным.
Каждый день по нескольку раз мы бегали по длиннющей деревянной лестнице, что взбирается от порта на высокий берег прямо к институту. Как-то на занятии по физкультуре преподаватель придумал соревнование, кто быстрее одолеет эту лестницу туда и обратно. Здоровенные однокурсники моментально выдохлись, а мне хоть бы что! Я летел, перепрыгивая через три ступеньки, по своему ежедневному маршруту и, конечно, всех обставил.
Первый семестр мы жили на одну мою стипендию.
Сто граммов леденцов мы растягивали на месяц. В институтской столовой всех кормили неизменными рожками с каким-то трофейным жиром, для нас вечно голодных, очень вкусными. Преподаватели брали к этим же рожкам маленький биточек: невозможная роскошь, как нам казалось. Однажды мы с Шурой наделали пельменей с картошкой и луком. Это была такая вкуснятина! Пельмени были большие, с ладонь, аппетитно пахли подсолнечным маслом.
По выходным мы ездили зайцами на пароходе в Сенгилей к родителям за продуктами. Пароход был колесный, старый, с бездной клопов в трюме, шел медленно, так что контролеры успевали несколько раз проверить наличие безбилетников, которые в это время, дрожа, забивались в туалеты.
Но невзирая ни на что, мы должны были везти отцу бутылку, так было положено. Один раз совсем не было ни копейки, и мы приехали без бутылки. Папа лег в спальне, отвернулся к стенке и за весь приезд ни слова не сказал. Мама отвела меня в сторону и нервно прошептала, можно сказать, прошипела: «Что уж вы ему бутылку-то не привезли? Пусть бы его подавился…» Папа любил выпить, этого у него не отнимешь. Но Шуру он жалел и частенько вступался за нее. А слово его было – закон, никто не осмеливался перечить отцу.
Обратно возвращались, нагруженные картошкой, капустой и другими овощами. В одной руке Шура несла неизменный битон с молоком. Мясо перепадало редко, только когда резали свинью. Это был настоящий праздник. Мы водружали кусок очередной Березки или Борьки на табурет и, взявшись за руки, плясали и пели вокруг него.
Как-то нам удалось приобрести целый ящик макарон. Вдруг мы начали замечать, что макароны как-то странно быстро убывают. Чтобы остановить расхищение нашего богатства, мы придумали вот что: написали на клочке бумаги обращение к хозяйке: «Макароны не берите, они сосчитаны!» и положили записку сверху в коробку. Макаронное воровство прекратилось.
С сентября следующего года мы жили уже в общежитии и были несказанно рады и счастливы. Комната была в конце коридора по соседству с туалетом, пахло жутко, но мы не обращали на это внимания, наверное, принюхались. Весело ходили на лекции, все было ни почем. Что значит молодость!
Литературу, мой любимый предмет, нам преподавал Родион Яковлевич Домбровский. Ему очень хотелось, чтобы студенты прочувствовали каждое произведение, хотелось донести до нас материал так, чтобы мы запомнили на всю оставшуюся жизнь. Это ему удавалось, но каковы были средства! Когда мы изучали «Преступление и наказание», он пришел на лекции в каком-то немыслимом сермяжном балахоне. Рассказывая, как Родион Раскольников собирался убить старуху-процентщицу, он распахнул полы своего наряда, – мы остолбенели, а потом чуть не умерли от смеха: за пазухой, в специально пришитой петле, висел топор...
Когда мы проходили повесть какого-то советского автора, Домбровский, описывая сцену, где один герой перекликается с другим, стоя на противоположном берегу реки, сложил рупором руки и оглушительным, зычным, как сирена воздушной тревоги, голосом заорал: «Тю-у-лин! Тю-у-лин!» Из соседних аудиторий начали выглядывать испуганные преподаватели, недоуменно переглядываясь.
Я любил учиться, все предметы давались мне легко. Шура была слабенькая здоровьем, лекции ее утомляли. И моя задача на лекциях, кроме конспектирования, заключалась в том, чтобы толкать тихонько локтем клевавшую носом, засыпающую Шуру. Тем не менее, мы успешно окончили институт. На курсе было семьдесят пять человек. Пять из них получили красные дипломы с отличием. Я был в их числе. У Шуры тоже были в основном пятерки. Как молодых специалистов распределили нас в село Артюшкино, находящееся совсем недалеко от Сенгилея.
