Дача – изобретение не сегодняшнего дня. Но и не позавчерашнего, вот такой забавный выверт. Проще говоря – дачам в нынешнем их понимании лет сто с копейками, где-то так. До третьей четверти, если даже не до конца девятнадцатого века в России о дачах никто и не слышал даже. Тогда вообще наша страна вся была в каком-то смысле одна большая дача. Я о том, что Россия являлась аграрной, крестьянской державой, горожан было всего-ничего, а потому у особо состоятельных граждан дачи были не за пределами города, а прямо в нем. То есть жили они на природе, а в город ездили время от времени, для разнообразия – с царем поболтать, на чимпанзе в зоопарке поглядеть, или на французов глянуть, которые за каким-то чертом в нашу столицу приперлись. Их место проживания в Москве так и называлось – «городская усадьба». Если кому из москвичей не лень, то прогуляйтесь, к примеру, по Пятницкой, там полно табличек, на которых так и написано: «Городская усадьба Волконских, постройка 18 века. Охраняется государством».
С ростом капитализма в России города расширялись, а следом за ним увеличивалось и городское народонаселение. Ну, рабочим, понятное дело, было не до загородного отдыха, они пивка после смены попили – и ладно. Тем более, что в большинстве своем они являлись селянами, приехавшими в города на заработки и имеющими дом в деревне, жену при этом доме и кучу ребятишек. Накой им дача нужна?
А вот свеженародившемуся конторскому сословию, дальним предкам офисных работников, проживание на плэнере было очень небезынтересно. Природа манила их вечерними прогулками на реку, плаваньем на лодке, бренчанием на гитаре и, конечно же, провинциальными румяными дурочками, падкими на столичный шик.
Своих дач в то время ни у кого не было, их можно было только снять. Шустрые купцы, вроде Лопахина из чеховской пьесы, скупали километрами пригородные земли, вырубали вишневые сады, осушали болота и строили типовые дома, чтобы потом их сдавать горожанам. И дело шло на лад, в начале 20 века оно приносило бешеные прибыли.
Время шло. Войны, революции и прочие неприятности на какое-то время полностью вытеснили из голов людей мысли об отдыхе, за город ездили разве что продотрядовцы по казенной нужде, причем хорошо вооруженными. Впрочем, последнее не всегда им помогало, и собиратели харчей для пролетариата частенько оставались лежать где-то там, за деревенской околицей, надежно прикрытые дерном.
Вторая волна дачного «бума» выпала на противоречивые тридцатые. В то время дача стала признаком статусной востребованности в обществе. Снять загородный дом в те времена было невозможно, частное предпринимательство такого толка в СССР не приветствовалось. Купить ее тоже было нельзя – земля в СССР не являлась товаром. Дачу можно было получить в том случае, если ты на самом деле был полезным членом общества. Дачи давали полярникам и композиторам, писателям и швеям, комкорам и комбригам, скульпторам и врачам. Ну, и натурально – членам правительства, начиная от Самого. Нет, что-то платить все равно было надо – за строительство дома и так далее. Но, опять же – не всем и не всегда. Платил только тот, кто первым обживал это место. Очень хорошо это описано в том же «Мастере и Маргарите», в главе, где литераторы, ожидающие Берлиоза, обсуждают дачный поселок Перелыгино и один из них говорит: «Пятый год сдаю деньги, чтобы больную базедовой болезнью жену отправить в этот рай». Там же и звучит, что «Дачи получили наиболее талантливые из нас».
Но это относилось только к первым жильцам новеньких дач. Все последующие приходили на готовенькое. Тогда все было просто – старых владельцев забрали куда следует, а их дача уже через пару дней перешла в руки новых счастливцев, которые искренне верили, что и это лето они проживут на ней, и следующее, и так до бесконечности. Наивные взрослые дети тридцатых годов…
Я читал в чьих-то воспоминаниях, что одна дача где-то под Москвой за одно лето трижды поменяла жильцов. Сажали огурцы одни люди, поливали другие, а ели третьи.
Еще в то время дачные поселки имели кастовый характер. Писатели окопались в своем Переделкино, композиторы, если не ошибаюсь, на Красной Пахре, и так далее. Дача – это было не просто место, где можно ходить в исподнем, рыгать, и изображать крестьянина дореформенных времен, говоря: «Ой, жана, чаво-та мне хоцца. Может, водицы студеной, нашей, православной, испить?». Нет, это был закрытый клуб, элитный междусобойчик, куда человек со стороны попасть не мог. Это была в каком-то смысле даже некая вселенная. Особенно если учесть, что многие из дачников в каком-то смысле и являлись богами. Их песни пела вся страна, их лица были известны миллионам по конфетным коробкам, папиросным пачкам и газетам. Посмотрите, если не видели, первых «Утомленных солнцем» Михалкова, там история дачного вопроса 30-х очень ярко освещена.
Все это разнесла в клочья война, после нее ничего подобного уже не было. Нет, оставались места, где пытались поддерживать «ту» атмосферу, но все измельчало – и люди, и дома.
Ну, а потом народу начали выдавать знаменитые «шесть соток», и слово «дачник» из возвышенно-элитарного стало бытовым. В ближнем, а после и дальнем Подмосковье опятами выросли щитовые, фанерные и вообще не пойми какие дома, домишки и домята.
Если какой-нибудь доктор наук, получивший землю от института, строил себе, как правило, более-менее приличный дом, пусть даже залезая в долги, то токарь дядя Петя ничем таким себе голову не забивал. Что можно позаимствовать на родном заводе, из того дом и строился. И потом дача – она не чтобы дрыхнуть. Дача – это огород, река с рыбой, лес с грибами. Это земля. А дом дело десятое. Главное не забыть по весне морковку к яблоне подсеять, чтобы место зря не пропадало.
Зато потом всю зиму витамины свои едим!
Собственно, и посейчас ничего не изменилось, единственное, что землю перестали бесплатно где-либо раздавать. А так – и дома у всех разнокалиберные, на что у кого хватило, и интересы тоже у каждого свои. Кто-то копается в земле от заката до рассвета, ловя кайф именно от этого, кто-то, наоборот, ездит на дачу отдыхать, то есть побыть на воздухе и погулять. Но это нормально – каждому свое.
Мне вот здесь всегда очень хорошо над текстами работается. Особенно весной.