…Цветаева писала скромной перьевой ручкой. Архив РГАЛИ, как драгоценность, хранит светло-коричневую бамбуковую перьевую ручку с колпачком, с металлическим пером вставкой. Этим скромным предметом написаны в тетрадях, и блокнотах Марины Ивановны сотни стихотворений и страниц прозы, дневники и письма…
Она дорожила письменным столом всегда и не как предметом мебели, антикварной редкостью, а, думается, прежде всего, как некой обителью статуса Поэта и вообще, человека думающего, пишущего и творящего.
«Вас положат на обеденный, а меня - на письменный» - с печальной гордостью констатировала поэтесса в одном из стихотворений. Она видела себя, не как тело, а как символ и знак в виде книги, слова, что не истлевает, не ржавеет. Быть может, и не горит.
И в самом скромном ее жилище, в Мокропсах, Вшенорах, в Москве, в Берлине, в Медоне, ее рабочий стол был вымыт ею, отскоблен добела, это было самое значимое место. В светлом круге у окна….
И не важно, что незадолго до этого готовился на столе обед, кроилось платье, детское белье, быть может, вырезались из цветной бумаги новогодние украшения для скромной домашней елки. Пражской или парижской…
В часы труда письменного, поэтического, стол принадлежал лишь словам и четким и изящным границам почерка Марины, округлого и уверенного, исполненного уважением к собеседнику по письму, разговору, исповеди….
На письменном столе Марины Ивановны жили предметы и украшавшие его, и значимые духовно, например, карандашница с портретом молодого героя генерала Алексея Александровича Тучкова, в изображение и Судьбу которого Цветаева была «восхищенно влюблена», пресс-папье, в виде трех прозрачных кристаллов, на гипсовом пьедестале, серебряная рамка для фотографий и держатель бумаги, в виде молитвенно сложенных ладоней.
Это все - в лучшие времена. В суровые - из письменных принадлежностей властвовали на столе: стеклянная походная чернильница в металлическом футляре и собственноручно прошитые Цветаевой тетради, заполненные разборчиво, но имеющие иногда десятки черновых вариантов строк и слов к одному стихотворению…
Она признавалась самой себе, что могла писать о чем угодно, выплескивая всю Душу словами. Безбрежными, как океан…
К примеру, такими:
«То, что не засвидетельствовано, никогда не существовало. Я – это то, что не засвидетельствовано.
... В жизни я, как правило (сама того не желая), приносила сама себе больше вреда, чем добра. Особенно своими письмами. Я всегда хотела быть собой, собой целиком. Часто я зря преувеличивала.
Итак, может быть, я себе причиняю вред тем, что сейчас пишу Вам это письмо вместо того, чтобы написать другое, приятное, «простое» и ненужное...»
Слова эти были записаны простою перьевой ручкой. Шариковой школьной, по словам ее дочери, она не писала никогда!. Да тогда, наверное, они были редки.
***
Марина Ивановна редко дарила кому-то письменные принадлежности. Чаще всего - книги, украшения, сувениры. Анне Ахматовой, она, все знают, подарила шаль и янтарные четки…
Но Валентин Федорович Булгаков, состоящий с нею в долгой дружеской переписке, помогавшей ей деятельно в издании произведений, получил от нее в подарок часть рукописей, книг и тетрадей и эту, легкую и скромную бамбуковую ручку, с колпачком, украшенную автографом Марины Цветаевой, скромный и одновременно, значимый предмет, о котором я вам только что рассказала…