Начало
Ранее
– Скажи, ты влюблена в Шавина?
От неожиданности вопроса Шедон забыла, что обиделась. Повернулась и испытывающее посмотрела на любовника. Это становилось далеким от забавного.
– С чего бы такой вопрос?
– Ты обещала ответить. Правду! – с нажимом предупредил он.
– Это я помню, но не понимаю, с какого перепугу родилась подобная ересь. Нет, я не влюблена в Шавина. Это все? Ты доволен?
– Нет.
– Отчего же? Я ведь ответила на вопрос и… правду.
– Да, но мне всё-таки, кажется, что ты влюблена в него.
– И почему же?
– Последнее время ты часто говоришь о нём.
– Не более, чем о других, – уверенно ответила девушка, чувствуя в словах скрытый подвох.
Когда она поняла, что всерьёз увлекалась Шавиным, то свела разговоры о нём до минимума. Если говорила, то неизменно в небрежной и насмешливой манере, запоздало сожаления о своей излишней откровенности. И чтобы не будить ревность, там, где есть почва, переключила её на иные объекты, оставив этот лишь для себя.
– Я видел, как ты садилась с ним сегодня в машину, – соврал Александр.
Просчитав все возможные варианты её местонахождения вечером, Смирнов решил, что этот самый верный, и любовница косвенно подтвердила его подозрения. Надеясь на гнев за разоблачение во лжи, он напряженно ждал ответа.
– И что? – как гром, прозвучал ответ.
– Как что! – задохнулся Смирнов.
Не в состоянии вести машину, он съехал на обочину и, остановившись, обрушился на Викторию всей мощью неконтролируемой ревности. Она молчала, потупив глаза в пол, и усиленно разглядывала обувь. Молчала и…
Слушала…
Слушала…
Слушала…
– Я жду ответа! – остановился Смирнов, не чувствуя облегчения.
– Какого?
Спокойствие любовницы выводило из себя.
– На вопрос который задал!
– Какой именно?
– Ты влюблена в Шавина? И почему ты мне соврала про Ольгу?
– Что ты хочешь услышать? – сорвалась Шедон, утратив самообладание. – Да, я соврала, что была у Ольки! Но только за тем, чтобы не было всего этого, – она развела руками. – Ты тоже соврал, не сказав, что видел меня! Так что мы квиты! Сказал бы сразу, не пришлось бы врать тебе в глаза! И всего вот этого не было! – она снова энергично развела руками, скрещиваясь с ним злым взглядом.
От подобной наглости Смирнов опешил. Закурил. И, решив, что так ничего не добиться, перешел на спокойный тон:
– Что вы делали?
– Катались.
– Где?
– По городу.
– Где именно? – откровенностью она била в самое сердце.
– Город большой! Я не помню!
– Как давно у тебя стала такая короткая память?
– Как только у тебя появилась такая длинная ревность!
– Зачем? Зачем вы катались по городу?
– Это допрос с пристрастием?
– Отвечай! – потребовал Александр.
– Обсуждали рабочие вопросы, – раздражаясь, ответила любовница.
– Какие? Вы уже не работаете вместе!
– Но вопросы ещё остались.
– Какие! – закричал Смирнов, теряя последние остатки сдержанности.
– Я же сказала – рабочие!
– И что рабочего времени на них не нашлось?
– Как видишь нет! Я не виновата в том, что его угораздило приехать вечером!
– И тебе обязательно понадобилось обсудить их вечером? До завтра не дождались бы? – издевался Смирнов.
– Да в конце концов! Пора привыкнуть к тому, что я работаю в мужском коллективе и не устраивать диких сцен ревности на пустом месте!
– Было бы на пустом – не устраивал!
– Ага! А сейчас что? Цирк с клоунами? Где смех? Почему я не слышу его? – закрыв лицо руками, она запрокинула голову вверх. – О, боже, и я собиралась за этого человека замуж!
– Собиралась? Уже не собираешься?
Испугавшись, Вика оставила вопрос без ответа. Закурила. Последние слова любовницы резко охладили пыл Смирнова. Сменив тактику, он вновь спокойно спросил:
– Что вы делали? Расскажи.
Девушка недоверчиво посмотрела на него, оценивая перемену настроения:
– Я уже всё тебе рассказала, правда. Катались, разговаривали, что-то обсуждали, уже не вспомню что именно.
– И всё?
– И всё! Потом он высадил меня у Ольки…
– А почему трубку не брала?
– Не слышала. На работе отключила звук. Забыла включить.
Ответы с определенной натяжкой вполне могли сойти за правду, но собственный опыт и прочитанный дневник не давали покоя. Поверить хотел, но не мог.
– И это всё?
– Да всё! – надеясь, что он на этом остановиться, ответила Вика.
– Но о чём можно говорить столько времени?
– О, господи! – воскликнула девушка, уронив голову на колени. – Дубль два! О работе, о работе и ещё раз о работе…
– Хорошо, хорошо. Успокойся! Какая у него машина?
– А что?
– Просто интересно, – он неопределенно пожал плечами.
– Зачем тебе это?
– Интересно.
– Старый джип какого-то неопределенно тёмно-зелёного цвета.
– Какого года?
– Издеваешься? – усмехнулась Шедон.
– Значит, это он довозил тебя в прошлую пятницу, когда я был за городом?
Виктория опешила...
– Откуда ты знаешь? – чувствуя, как её начинает бить нервная дрожь, испуганно спросила она.
– Соседи сказали.
– Что ещё они сказали? – стараясь совладать с дрожью в голосе, она вновь потянулась за сигаретами.
– Это я бы от тебя услышать хотел, – мстительно заключил Смирнов, понимая, что теперь ей не выкрутиться. – А также знать: почему узнаю подобные вещи от соседей, а не тебя?
«Мала еще со мной тягаться», – злорадно подумал он и тоже закурил.
Виктория, глядя в окно, глубоко затягивалась сигаретой, напрасно пытаясь сдержать дрожь в руках: «Что-то не так, что-то не то… не то…» – лихорадочно проносилось в голове, но не собиралось в единую картинку. Она медлила с ответом. Смирнов не торопил, наслаждаясь горьким триумфом.
– Долго ты намерена ещё молчать? – зло спросил он, когда тишина стала гнетущей. – Это был он? Он довозил?
Шедон затравлено посмотрела на мужчину и кивнула.
– Почему ты мне об этом не сказала?
Девушка пожала плечами. Чувствуя себя виноватой, она притихла. Она весь вечер тогда прождала звонка Шавина, готовая позвонить сама. Продолжение случилось сегодня, и вот оно ему бы не понравилось даже больше, чем ей самой.
– Так и будем в молчанку играть? Почему ты не сказала? – взорвался Смирнов.
– Не сочла нужным, – тихо ответила Виктория. – Я не сделала ничего плохого, чтобы так кричать. Обычное явление, когда тебя подкинули с работы до дома. Соседям не привыкать, наблюдая за нами в окна, коль своих дел нет. Ты тоже в своё время подвергался их пристальному вниманию. Или забыл уже? Тогда тебя это забавляло. Что случилось теперь?
– Ты собираешься за меня замуж, и я не намерен терпеть, чтобы тебя кто-то подвозил, тем более он.
– Да что тебе так дался этот Шавин, – истерично выкрикнула девушка.
– Ты влюблена в него! Я запрещаю тебе с ним видеться, разговаривать, встречаться! Ты меня поняла? Я не желаю, чтобы за моей спиной ты крутила роман с этим малолетним щенком! На сей раз я тебя прощаю! Но, если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, то прежде советую подумать о последствиях!
– За что ты меня прощаешь? – изумленно спросила Виктория.
– За него! Он ведь вернулся тогда, не так ли?
Не контролируя себя, Смирнов в праведном гневе вылил все муки ревности:
– Хорошо было? Каков он в постели? Такой же ласковый? Опытный? Ну… – требовал он ответов.
Виктория впервые наблюдала подобную вспышку гнева у любовника.
– Я не знаю… – прошептала она, чувствуя, что сейчас разревется, как дура.
Всё виденное и пройденной ими ранее оказалось лишь приятной и забавной игрой на потеху самолюбия. Ошарашенная, молча внимала, ожидая, когда закончит и успокоиться. Смирнов всё кричал, кричал, кричал… Смысл слов мало доходил, мозг жгла одна брошенная фраза: «Он вернулся, не так ли? Он вернулся, не так ли? Он вернулся, не так ли? Он вернулся…»
Она боялась своей догадки…
– Это все? Ты закончил? – спросила она, когда любовник замолчал.
– Да, – резко ответил он.
– А теперь объясни, почему ты решил, что Шавин вернулся?
Смирнов молчал.
– Тоже соседи? – предположила Виктория, у которой прошел приступ истерии, и вернулось самообладание.
– Да, – подтвердил Смирнов.
Девушка закурила очередную сигарету. Включила музыку. Расслабилась и, открыв дверь, подставила лицо прохладному ночному ветру. Мужчина молчал и нервно курил рядом.
– Ну что поехали?
– Куда?
– Домой.
– А как же монастырь?
– Саш, какой монастырь ночью, – устало и безразлично отозвалась Шедон.
– Значит, домой? – неуверенно переспросил Смирнов.
– Да, домой…
– Вот так вот просто! Домой и всё?
– Да.
– И ты больше ничего не хочешь мне сказать?
– Нет.
– Почему?
– Зачем? Ты уже всё для себя решил и меня даже простил, за что непременно ждешь поклон и медаль для тяжести! Только вот у меня забыл спросить нужно ли мне твоё прощение…
И Шедон сорвалась, зло вымещая на любовнике боль за свои утраченные иллюзии. Теперь пришло её соло. Она прямо спросила, читал ли дневник, зная, ответ. Смирнов не отпирался. Удар был жесткий, хлесткий, сногсшибательный. В один день, как карточные домики, рассыпались отношения как настоящие, так и мнимые. Резко выдохлась и, потеряв всякий интерес, устало упала на сиденье и закрыла глаза.
– Вик, – послышался через некоторое время его мягкий и спокойный голос.
– Что ещё?
Смирнов, получивший все ответы, неожиданно для себя успокоился. В жизнь возвращались краски и оттенки радуги. Верность подруги вернула её на пьедестал. Радость переполняла. За верность снова готов был носить на руках, дарить звезды с небес и луну в придачу. «Верна!» – кричало сердце, заглушая шепот разума: «Как верна!» Окрыленный и полный надежд он был готов… ох, на что он только не был готов в этот момент.
– Давай забудем всё и начнём с начала?
– Вот так просто?
– Да, вот так просто и не будем больше вспоминать: я о Шавине, ты о дневнике.
– Не получится, Сашенька. Кто-то залез в мою душу, поковырялся в ней и теперь мне же этого никогда не простит.
– Я уже простил, всё простил и забыл.
– Какое благородство! Это ты сейчас так говоришь, но придет завтра и всё пойдет по замкнутому кругу.
– Нет.
– Да! Да! И ещё раз да! Если бы ты не читал, то тогда всё было бы возможно, но не теперь…
– Я же пообещал, что никогда больше не притронусь к нему!
– Да, не притронешься, потому что у тебя никогда больше не будет такой возможности.
– Как это понимать?
– Как хочешь, – устало отозвалась любовница и замолчала.
– Постарайся объяснить…
– Не хочу, – отрубила Шедон. – И вот ещё что я тебе скажу, Александр Владимирович! Ты в один день умудрился, как победить, так и проиграть, не изведав и не узнав вкус собственной победы. Печально, но что делать – кому легко?
– Объяснись, – потребовал Смирнов.
– А тут нечего объяснять – всё просто, как дважды два. Катаясь с Шавиным, я увидела себя со стороны. И всё! Шавин потерял всякую ценность, всё вернулось на круги своя. Больше я не позволю себе такой роскоши, как гоняться за миражами. Сказки кончились…
– Так это же хорошо, – оживился Смирнов, которому слова любовницы текли бальзамом на открытые раны. – Теперь всё будет замечательно, даже не представляешь, как замечательно, – он потянулся к ней, но она отпрянула.
– Да, было бы все замечательно, не прочитай ты дневник.
– Чёрт! – выругался он. – Я ведь уже извинился! К тому же, если бы я его не прочитал, то никогда не узнал бы…
– Того, что знать не следовало, – закончила за него Виктория. – Я устала! Отвези меня домой. Уже поздно, завтра на работу.
В молчании возвращались в город.
– Я остаюсь? – спросил Александр, когда подъехали к дому.
Виктория отрицательно покачала головой.
– Почему? – задетый молчаливым отказом, поинтересовался он.
– Мне нужно побыть одной…
– Я тебе буду мешать?
Она не определенно пожала плечами.
– Интересно, когда мы будем жить вместе ты намерена выставлять меня из дома каждый раз, когда будем ссориться? – недовольно спросил он.
Она вновь не определенно повела плечами, не желая разговаривать, двигаться, слушать, думать.
– Вика, ты же понимаешь, что без ссор семейной жизни не бывает. Нужно уметь прощать и забывать, иначе совместная жизнь не имеет смысла. Мы ведь уже всё выяснили? Каждый оказался не прав, я в том, что прочитал этот твой дневник. Ты, что позволила так глупо вести себя, зная, что рядом есть мужчина, который любит тебя! Теперь понимаешь, как ошибалась? – она молча кивнула; ободренный, он продолжал. – Вот и хорошо! Обещаю, что всё забуду и никогда не упрекну тебя в этом, но ты должна мне пообещать, что больше никогда не позволишь себе подобных глупостей и всегда во всем будешь со мной откровенна, – она кивнула. – Я не для того уходил из семьи… – он замолчал.
Подобное и впрямь было впервые: всегда изменял он, а не ему…
– Мы будем счастливы, очень счастливы вместе, но ты должна быть верна мне. Ты понимаешь? Вот и хорошо. Я же держу слово, которое дал тебе, а ты… – он посмотрел на девушку, намекая на данные ими когда-то обещания в вечной любви и верности. – Но что было, то было, – великодушно заключил он. – Обещаю, что больше не загляну в твой дневник, даже если будет лежать на самом видном месте. Ты же должна дать понять Шавину, что твой интерес к нему исчерпан. Поняла? – она кивнула. – Должна перестать с ним общаться… – она взглянула и криво усмехнулась. – Только по рабочим вопросам и никаким другим, – разрешил он. – И чтобы перестал подвозить тебя, слышишь? Ты же знаешь, какой я ревнивый? Ничего не могу с этим поделать, как только представляю, что этот щенок мог обнимать или целовать тебя, то внутри так всё и закипает…
Смирнов говорил и говорил. В какой-то момент Виктория окончательно потеряла нить разговора и не слушая больше, слабо кивала и кисло улыбалась.
– Ну, что я остаюсь?
Вика отрицательно покачала головой.
– Может, скажешь всё-таки что-нибудь?
– Что-нибудь…
– Я серьезно! – вспылил он.
– Я тоже … что-нибудь…
– Как это понимать?
Она в очередной раз пожала плечами.
– Это всё? – вспылив, задал вопрос, вкладывая в него больший смысл, чем настоящий момент.
Девушка поняла и кивнула.
– Ключи отдать?
– Как хочешь?
Смирнов отстегнул с общей связки ключи от квартиры Виктории и демонстративно протянул ей. Она спокойно взяла их и убрала в карман джинсовой куртки.
– Всё, значит? – от бешенства не находилось слов. – Прощай, значит? Я правильно тебя понял?
Виктория молчала. Будучи неуверенная в своём решении, зная, что завтра наступит следующий день и её решение может перемениться, как и настроение, она боялась наговорить лишнего, оставляя возможность вернуть всё обратно, если вдруг передумает, но внутренне обрадовалась тому, что Смирнов отдал ключи, которые под его натиском она торжественно вручила ему в знак полного доверия, злясь на себя за малодушие.
Сегодня она слишком устала, чтобы думать: «Для одного дня потрясений достаточно, дальше перебор».
– Пока, – тихо сказала Шедон и, выскользнув из машины, быстро зашагала прочь.
Открывая подъезд, надеялась, что не окликнет и не придется возвращаться. Закрывая дверь, услышала, как завизжали тормозные колодки, и машина резко сорвалась с места. «Не разбился бы», – думала, медленно поднимаясь по лестнице, преодолевая желание позвонить и успокоить, чувствуя себя подавленной и в сотый раз кругом виноватой.
Взбешённый отказом и непокорностью любовницы, Смирнов остаток ночи кружил по городу, а Шедон на кухне варила кофе. В мыслях своих он то проклинал её, сладко сжимая руки на тонкой шее и наслаждаясь предсмертной агонией, то валялся в ногах, прося всё забыть и простить. Забрезжил рассвет, он поехал домой, так и не решив для себя дальнейшее: убить или простить. Мысли Виктории также не отличались оригинальностью и текли по схожему кругу: она то уходила, то оставалась, так бы и качалась, но устала, поэтому нашла старую кастрюлю и отнесла на балкон. Смирнов мирно спал, когда она, не перечитывая, вырывала страницы из толстых тетрадей и сжигала их, с пеплом фаталистично ставила точки, хороня роман со Смирновым. Так наступило утро и пришёл новый день.
Продолжение