Язык и губы совершают серию коротких движений. Смакую слово во рту, воспоминания в сердце. Сейчас мне уже не больно туда заглядывать, и я с удовольствием погружаюсь в пучину картинок.
- А поехали в Стамбул?
- Зимой?
- Да…
- Но я не путешествую зимой.
- Жаль.
- Черт с тобой, поехали…
После изнуряющего перелета покидаю кровать в полдень. За парящей от ветра шторой крики чаек, по-весеннему настырное солнце и языковой винегрет на обед. Турки, коты и каштаны - первые оттиски воспоминаний в аллее памяти.
С бесконечным любопытством ступаю на древние улицы. Свободная от ожиданий, впускаю в себя звуки, цвета, картинки. Совершенно неудобный и спотыкательный язык у этих турков. Как и они сами. Окликают на каждом шагу, тянут за рукав и продают, продают и продают. Торгаши безошибочно угадывают во мне русоволосую славянку. Много улыбаюсь и ухожу без покупок.
Стамбул - это вкусно. Ем. Я много ем чужеземной до одури вкусной еды. С воодушевлением исследователя открываю для себя сладковатый вкус печеных каштанов, ужасные бублики с нутеллой и калейдоскоп морепродуктов. Турки гастрономически гостеприимны. Они обязательно предложат терпкий местный чай в фигуристых стаканчиках. И сладости: мед, орехи, масло - далеко не полный перечень ингредиентов для турецких десертов. Мысленно представляю, как прощаюсь с джинсами, и продолжаю поглощать сладкое гостеприимство. И забываю, что такое чувство голода, ибо любопытство всегда берет верх над сытостью.
Стамбул - это громко. Жирные чайки пучат глаза и орут. На пристани громогласно выясняют отношения не менее жирные коты. Торгаши торгуют. С минаретов, пронзающих пиками небесную синь, разливаются напевы муэдзинов. Музыка, которая сладко собирает в кулак нутро, и по миллиметру отпускает, возвращая свободу и легкость.
Стамбул - это контрастно. Бесчисленные мечети, готические соборы, неуклюжие тесные здания и роскошные гостиницы, достойные улиц Нью-Йорка. Шаг, и ты в России любуешься на милые сердцу резные ставни, поворот - в ирландском пабе смотришь на прикорнувшего у камина рыжего пса и поглощаешь достойный эль. Оборачиваешься и замираешь перед величием мечети.
В Стамбуле теплом отвечают на тепло.
Ваш друг заболел? Мы принесем суп в номер.
Вы хотите привезти гранат сыну? Возьмите лучше этот, ему понравится. А это апельсины для друга. Не надо денег. Пусть поправляется.
- Вы любите джаз?
- Да, до мурашек.
- Сейчас я достану вам мою любимую пластинку.
- О! Элла Фицджеральд?
Музыка и широта души не имеют национальности. Я пью лучший за поездку апельсиновый чай, слушаю тембр любимой джазовой певицы и напитываюсь теплом. Тем временем осанистый седовласый турок показывает мне свою сокровищницу.
Перебирает занятные вещицы и рассказывает истории. Волшебным образом я понимаю его английский, а он - мой. Ломанный, незвучный. Но искренний и теплый. Момент, укрывающий пушистым пледом в минуты невзгод.
Стамбул - это снег. Для меня он будет таким: стихия, пальмы, томящиеся под гнетом снега, закрытый аэропорт и счастливые турки. Они играли в снежки, лепили воистину турецких снеговиков и радовались той самой детской радостью в момент встречи с чудом.
И вот я замерзшая стою и смотрю на Босфор. Солнце, порывы ветра и сладкая истома путаются в волосах, оседают хлопьями на дне души, чтобы запомниться. Там на пристани, слыша крики чаек и ощущая, царящий повсюду запах рыбы, я решила, что вернусь. Вернусь, чтобы увидеть праздник цветущих тюльпанов. Чтобы сбить ноги в бесконечных ночных милонгах. Чтобы заблудиться в петляющих улочках и найти еще одну часть себя. Вернусь с расправленными крыльями и без оков.
В Стамбуле страх перед неизведанным сменился любопытством. В Стамбуле я решила, что выбираю себя. И впредь передо мной не будет стоять иного выбора. Наслаждаться принятым решением, неудержимо поглощать красоту окружающего пространства, светиться, чтобы помочь тем, кому темно.
Ты дал мне много.
Стам-бул…