Мы много рассказываем о том, как нашли заблудившихся людей. Какое это счастье, услышать ответный крик в лесу и найти человека живым. Как мы радуемся, когда разворачиваемся с полпути, потому что люди сами смогли выйти из леса. Когда мужчины, женщины, дети и старики возвращаются домой. Об этом легко и приятно рассказывать. Это радость.
Еще спасатели находят тела. Увы. Рядом с корзинами, без корзин, в болоте, в оврагах, под елочками, у полотна железной дороги, на дороге… что тут рассказывать. Даже между собой чаще молчим. «Найдено тело» грустно вклинивается в статистику сухой единичкой среди тысяч других.
У каждого из нас есть свои занозы, они копятся с опытом. Свои поиски, спрятанные глубоко под броней наносного цинизма. Каждый из нас возвращается мыслями к тому поиску снова и снова, пытаясь понять, увидеть… услышать... хоть и понимаешь, что ничего не изменить сейчас, не было возможности и тогда, в лесу.
Делится сокровенным Дарья, спасатель отряда "Экстремум": у меня тоже есть два таких поиска. Два поиска из моих семидесяти шести, которые острым скальпелем вскрыли защитную раковину. Мальчик и мужчина.
Я была на работе, когда в новостях сказали, что мальчика нашли. Я искала его три дня. Но мысленно была в том лесу постоянно. И когда в новостях сказали, что найдено тело ребенка, в тот момент мир рухнул. Абсолютно незнакомый мне мальчик и его смерть, нелепая, трагичная, разрушили тогда мой мир на время. Разрушили так, что я стояла на улице на ледяном ветру и плакала. Нет. Я ревела. Ревела так, будто оплакивала саму себя.
Потом было много поисков, не всегда с хорошим исходом. А потом случился 2019 год. Люди шли и шли в лес. За грибами шли, за клюквой, за елками… А мы, спасатели, к октябрю кончились. Закончились силы, закончились люди. Добровольцы вымотались на длительных предыдущих поисках. И не только в нашем отряде.
Моя группа была единственная, кто смог съездить на поиск этого мужчины. Шли дни, а больше ехать было некому. В ту ночь, когда я там была, произошло что-то, что меня не отпускало, заставляло вспоминать еще раз и снова, и опять. Держала эта просека меня. Звала. Я руководителю поиска позвонила прямо с вокзала тогда, сказала, что готова прямо сейчас ехать туда. Он меня слушает, понимает и прерывает разговор коротким: «Нашли его… погиб». В тот момент мне было абсолютно все равно на окружающих меня людей. Я сдерживала себя, как могла, но все равно почти кричала, прося прислать точку, где его нашли. Почти кричала и ревела. Не так, как о том мальчике, по-другому. Яростно и горько.
Эти два поиска пока что со мной. Мальчик уже немного удалился, а мужчина еще где-то рядом. Через время он тоже удалится, оставив только лишь послевкусие того почти крика сквозь слезы на вокзале.
Да! Спасатели плачут. Плачут врачи, полицейские, пожарные, даже патологоанатомы. Потому что мы все – живые люди. Хоть и прячемся за ширмой равнодушия и прикрываемся тем самым черным юмором. Это хоть немного помогает продолжать свою работу и продолжать жить.