Начну издалека. Конец 80-х - начало 90-х, я была школьницей. Нам одним из последних удалось получить бесплатную квартиру в новом районе. Вокруг безликая окраина города, остатки строительного мусора, дорог толком нет, на весь огромный район два магазина, два маршрута автобусов не справляются с потоком новосёлов. Все эти житейские трудности - на работу не доберёшься, хлеба не купишь - испугали моего папу, и он уехал к своей матери, а мы с мамой остались в не слишком благоустроенной новостройке.
В школе я подружилась с девочкой Леной из соседнего дома. Они жили втроём - мама-учительница (она брала дополнительных учеников и несколько ставок, чтобы как-то выжить), папа Дима, творческий человек, оставшийся без работы в лихие 90-е, и Лена.
Учились мы во вторую смену. Моя мама уходила рано утром, приходила поздно вечером, пытаясь хоть что-то заработать, когда одни предприятия закрывались, а на других месяцами не платили зарплату. Полдня до школы я была предоставлена сама себе и чаще всего проводила это время у Лены.
Сидя дома, папа Лены пытался создать своё дело, обставил новую квартиру собственноручно сделанной мебелью, рисовал картины. И по совместительству был «домохозяйкой» - за дочерью присмотреть (а заодно и за мной), обед приготовить, убрать в квартире. Конечно, мужчину угнетала такая женская роль и он иногда заливал горе, но при нас - никогда! Да и людям тогда не нужна была мебель, большинству поесть было не на что, тут уж не до комфорта.
Зато в вопросах воспитания детей он был докой - и организовать интересную игру умел, и уроки проверить, и помирить, если повздорили.
В новом районе не было ни детских площадок, ни парков, ни даже деревьев во дворах - во время строительства старые порубили, а новые так и не посадили, а там и власть сменилась, где уж тут о деревьях и парках думать? Поэтому гуляли мы где придётся - в разрытом котловане с трубами, в недостроенном садике, на чернозёме. Об этом месте чуть подробнее - почва у нас глинистая, поэтому для благоустройства территории завезли целую гору чернозёма, высыпали на пустыре и понемногу разносили по дворам в палисадники. Для нас же, детей, это была скалистая гора, полная препятствий, тайных ходов и неожиданных опасностей! А на стройке было так интересно бегать, играть в казаки-разбойники и прятки.
Частенько в этих вылазках нас сопровождал Ленин папа дядя Дима. Он мог вместе с нами бегать по камням, взрывать петарды, на ходу придумывал какие-то сюжеты для игр, определял правила, вносил что-то новое в давно известные забавы. Как же я завидовала подружке - такой замечательный папа! Я даже была немного влюблена в него, а Лена страшно ревновала, если дядя Дима уделял внимание мне!
А мой папа... Он жил у бабушки, изредка приезжал подшофе (в то время за шабашки платили «жидкой валютой» плюс нехитрой закуской, давал какие-то деньги, учил жизни, пытался воспитывать, а потом уезжал, оставляя после себя запах перегара и раздражение.
Воспоминания из детства: весёлый папа решил побаловаться со мной, взял за майку и трусы и несёт из одной комнаты в другую, одежда нестерпимо врезается в тело под мышками, на поясе, в паху, а папе весело, он играет с ребёнком! Или папа в плохом настроении - кричит, может и ударить, поэтому я падаю на пол, сворачиваюсь калачиком и прикрываю голову: лежачего не бьют. Хотя не могу сказать, чтобы он меня сильно бил, мог лишь иногда по заднице отшлёпать, но боялась я его страшно! И уж точно он не устраивал такие замечательные игры, как дядя Дима. Тем разительнее был контраст между моим отцом и Лениным.
Шли годы, мы росли. Мои родители окончательно развелись, папа приезжал всё реже. Родители Лены развелись тоже - мама повторно вышла замуж, папе купили отдельную квартиру, а Лена уехала жить к бабушке. На некоторое время мы потеряли друг друга из виду. Когда стали постарше, начали ездить друг к другу в гости, вместе ходили на всякие бесплатные концерты - Первомай, День города...
Иногда Лена жила у папы, который так и не нашёл себя в новом времени, новой реальности. Страна вставала на ноги, появилась какая-то стабильность, а дядя Дима потихоньку катился вниз - связался с женщиной, которая тоже была не прочь провести время за рюмкой. Но дочь свою любил, оставался всё таким же шутником, балагуром и затейником.
Однажды, уже учась в институте, на День города мы участвовали в массовом гулянье. После бутылки пива захотелось в туалет, а очередь - отсюда и до обеда! Дядя Дима как раз жил неподалёку, вот мы и пошли к нему в гости. Дверь оказалась не заперта, света не было, в квартире стояла страшная вонь. Воду и свет отключили за неуплату, трубы дядя Дима сдал на металлолом, бачок и раковину продал, мебели почти не было. Как и хозяина.
Как же больно было всё это видеть даже мне, чужому человеку, а уж родной дочери! Единственный раз за 20 лет я видела её плачущей. Минут через пять пришёл дядя Дима, очень обрадовался нашему визиту, а ещё больше - нашему пиву, мы ему оставили две почти не начатые бутылки, ещё и денег на сигареты дали. Видеть его таким было очень больно: в свои 40 с небольшим он выглядел на все 60, и только глаза остались прежние - ярко-голубые, задорно-весёлые, но немного уставшие.
К сожалению, это была наша последняя встреча. Через несколько месяцев он нанялся делать ремонт и охранять частный дом с печным отоплением и на очередной праздник, будучи пьяным, угорел.
Но я не хочу помнить этого светлого человека таким - опустившимся, старым, заискивающе просящим угостить его пивом. Я помню дядю Диму весёлым, озорным, 30-летним, вместе с нами кидающим на стройке петарду. А когда петарда неожиданно громко взрывается, он падает вместе с нами в грязь и ползёт на четвереньках через репейник. Как же мы потом смеялись - чумазые, слегка оглохшие, все в репьях, но такие счастливые!
Прошли годы, жизнь изменилась до неузнаваемости. Наш район засадили деревьями, построили два крупных рынка, четыре супермаркета, детские и спортивные площадки, пустили два десятка маршрутов в любой конец города, котлован засыпали, Чернозём срыли, на парковках и во дворах толпятся иномарки. И только недостроенный садик уже 20 лет зияет пустыми окнами, теперь там бегают уже другие дети, но вокруг всё так же растёт репейник, через который мы удирали втроём - я, Лена и дядя Дима.
Жизнь продолжается, но уже без одного замечательного, очень талантливого человека. Но он остался в наших сердцах. Кухня, любовно сделанная дядей Димой в 90-е, стоит до сих пор, хотя всё имеет свой век, скоро и её заменят на новую, современную. Написанные им картины радуют его родных и близких. И тот след, который он оставил в моей жизни, хотя и незаметен, навсегда останется со мной.
Светлая память человеку, в каком-то смысле заменившему мне отца.