Ее звали Ева. Мы учились в одной школе, но я – уже в 11 классе, а она в восьмом. Восьмом, Карл!
Конечно, восьмиклассница – это только у Цоя в песне романтично. Сам с собой в 16 лет я не мог договориться по всем основным вопросам – и не стоило даже думать о ней. Да я и не думал. Хватало вопросов с учебой, родителями и Блондинкой.
Не замечать Еву было невозможно. На голову выше всех учеников ее класса, взгляд миндалевидных глаз и мелкие кудри – а какие губы! Очень необычно, очень интересно. Она была дочерью весьма известного в городе человека.
Когда-то я читал журнал “Ровесник”, который выписывали мне родители. Это было окно в Европу и Америку – новости, фотографии музыкантов, новые альбомы, интервью – единственный источник информации о культуре, к которой я тянулся.
Мои одноклассники были деревянными людьми – их это мало интересовало, поэтому я фанател в одиночестве. Когда у журнала появилось приложение “16: все, что вы хотите знать о сексе, но боитесь спросить” родители сделали верный ход – выписали его мне. Это был прорыв.
Рассказы, полные секса, фотографии красоток в каждом журнале, сложные темы простыми словами, обзорные материалы про все, связанное с сексом – да, перепечатки и переводы зарубежных изданий, но это был ЕДИНСТВЕННЫЙ журнал. Был еще СПИД-Инфо, конечно. Не знаю, кто был его целевой аудиторией, но мне противно его читать.
Так вот, Ева. Школа закончилась, я уехал в другой город. Летом я возвращался и болтался по родному – мы тогда еще дружили с одноклассниками. Ева выросла и закончила школу, наши компании пересекались – и мы встретились. Она был неимоверной красоткой, абсолютно непохожей на остальных.
Мы были старше, уже опытнее – студенты, большой город, но она была красива и уверена в себе. Ей было интересно с нами – наблюдать, как все пацаны от нее в восторге, но никто не подкатывает.
Я в полной мере ощущал пикаперскую беспомощность – что сказать Богине? Как сказать Еве – “ты мне очень нравишься” – и не облажаться?
Никто не учит мужчин говорить о своих чувствах. Я тогда не умел этого делать.
Она шла навстречу. Была рада новым знакомствам, двери ее дома были открыты для нас практически в любой момент – и мы часто тусовались летом вместе. Мы здорово нашли общий язык, но лишь фигурально. Мне казалось кощунством переводить дружбу с девочкой в постельную плоскость – честно сказать, я и не умел этого делать. Мы много болтали и нравились друг другу.
Так же я нравился ее подружке, дерзкой и милой. Но не буду же я мутить с подругой, если мне нравится Ева? Так шло лето. Я часто возвращался домой под утро, задерживаясь у нее в гостях, болтая и смотря фильмы. Конечно мы были не наедине – там постоянно болталось несколько общих друзей и подруг. Было весело, но слегка грустно – никакого шанса на тет-а-тет.
Однажды мы были в гостях у еврейской семьи – взрослые что-то обсуждали, кажется – обстановку в мире и дела Сохнута, а мы слонялись по большой квартире и поглядывали друг на друга. В какой-то момент темой нашего разговора стали женские соски – какой они формы и как поднимаются при возбуждении. Я уже видел и трогал женщину, имел мнение. Выслушав меня, Ева сказала: “У меня они другие, хочешь покажу? Пойдем в ванную!”
Мы закрыли дверь и она, не снимая майку и лифчик, потянула их вверх. Я никогда не видел такую красивую грудь – роскошный третий размер с конусообразными сосками. Она смотрела мне в глаза, улыбаясь.
“Видишь, какие они? Когда я возбуждаюсь – они поднимаются”
Что ты делаешь со мной, Ева?
Ничего у нас не было. В конце лета они уехали в одну маленькую, но гордую страну.
Мы торчали на ветру в аэропорту, слов не было. Просто ничего не было в сердце и голове. Я закурил сигарету, хоть и не курил. Горько.
Потом были письма. На бумаге, с красным песком в конверте. С рисунками, репродукциями картин, вырванными из журналов. Несколько толстых пачек писем, ожидание каждого нового в почтовом ящике.
Через пару лет мы встретились снова. И это было лето, июнь. Большой концерт на улице, мы крайне рады видеть друг друга. Компания из тех же людей, но мы уже взрослее. У меня была девушка, но в тот день я был один.
Концерт закончился и мы поехали к ним на квартиру, на край города. Человек шесть, алкоголь и тусовка. Я не пил, мне нужно было рано утром ехать собирать вещи – я съезжал из съемной квартиры.
Три утра или около того, небо светлеет и все гости разошлись спать по парочкам. Мы сидим с Евой на кухне и я отчетливо понимаю – тот самый момент. Но какой момент? Целовать? Я замер, как заяц в свете фар. Время суток велело стрелять в упор, но – у меня же другая девушка, я увижу ее завтра утром.. Что делать? Что делать?
Я решил не делать ничего. Ничего совсем. Она смотрела на меня, я на нее – но ничего не началось. Ничего не случилось. Через пару часов я вышел на улицу и пошел на остановку – сидеть на бордюре и думать о том, какой же я странный.
У меня был секс в тот день, с моей девушкой. Впервые в жизни мне было не по себе, не хотелось заниматься любовью. Не было эмоций, было ощущение упущенного момента. Оно и сейчас со мной, представляете?
С того дня прошло двадцать лет. Мы больше не переписывались. Я общался с ее младшим братом, но не с ней. Потом он тоже уехал и связь прервалась.
И вот пару лет назад он пишет мне: “Я приеду, увидимся?” Конечно увидимся, конечно! Уже взрослый, красавчик Даниэль.
Мы встретились и погуляли по центру, вспоминая старые дела и рассказывая друг другу про свою жизнь. Вечером он шел на камерный концерт в один маленький клуб, я провожал его. У самых дверей он посмотрел на меня и произнес: “Она будет там. Зайдешь?”
У меня упало сердце. Хочу ли я вернуться к этим ощущениям? Да, хочу.
Интересно, что я почувствую.
Это был вечер русского романса. Я смотрелся там как гопник на максималках, но за столиком сидела она с мужем, американцем. Я хочу с ней заговорить. Мужчины были в рубашках и брюках. Я – в черном худи, кожанке и спортивных штанах. Зашел, сел.
Заговорить получилось после концерта – ведь мы опоздали. Полтора часа я сидел и смотрел на нее – как она постарела, как опала ее грудь и как немного осталось от той Евы, по которой я сох давным-давно. Мы поболтали все вместе и я даже предложил ей встретиться – еще четыре дня она была здесь. Но я не нашел времени на это.
Не хотел найти. Мне было никак. Любовь не живет так долго, братья.