В отсутствие каких-либо развлечений на суточных сменах в котельной моим (и не только) любимым занятием было пописывать всякое в "вахтенный" журнал. Журналов этих за несколько лет скопилась целая гора. Они, конечно, были не официально "вахтенные". Притаскивали одну амбарную книгу, исписывали-изрисовывали кому не лень, заводили следующую. Я тут собрал кое-какие свои записки-зарисовки. Писалось всё экспромтом, просто время провести. Я это так и называю "журнальная лирика", то есть такие стишки, которые при желании можно писать пачками. Не для того чтобы издавать их какими-нибудь книжками, а так, повеселиться.
ДОБЛЕСТНЫЙ АНДРЕЙКА
Как Андрейка с кочергой,
Девки все бегут гурьбой.
Все спешат скорее в душ,
Невтерпёж им «замуж» уж.
Все коряги, как одна,
Вот те, блядь, и Блохина...
А Андрейка-то усирается,
В чёрной куче ковыряется,
Не кушал очень давно,
Совсем бедный, больной.
В гости никто не приходит,
Жрать никто не приносит.
Исстарался для девчат,
Только ножки бледные
Из штанов торчат.
А девки уж то радуются,
Из окон разными предметами бросаются.
Всё норовят в Андрейку попасть,
Но Андрейка, худенький такой,
Скорей в свою норку – шасть.
Дворник один шибко волновался,
Когда с таким явлением встречался.
Сперва прыщами пошёл,
Потом с ума сошёл.
ПРО АНДРЕЙКУ
Андрейка:
– Я ль на свете всех беднее,
Всех голодней и больнее?
Ему зеркальце в ответ:
– Пошёл нахуй ты скотина!
Любят Андрейку девки и киски,
Только сожрали у него все сосиски.
Времени десять часов,
Дверь закрыта на засов.
Из котла дымом несёт,
По радио Кобзон поёт.
Телевизор сломался.
Андрейка совсем заебался.
Башка вся грязная, как пакля.
Кушает противную вафлю.
И ботинки у него тоже грязные,
И носки с дырками, и все разные.
И никто его не кормит жареными барашками,
А только все в него кидают вонючими какашками.
Долго Андрейка колбаски не кушал,
Выпали волосы, зубы и уши,
Нос провалился, закрылись глаза,
Нахуй такому теперь колбаса.
Как вставало красно солнце
Над полями и кустом,
Выходил к котлам Андрейка
Без трусов и босиком.
Как садилось красно солнце
То за поле, то за куст,
Так ложился спать Андрейка,
То-то храп его был густ.
Пошёл Андрейка на дискотеку,
Но его там побили австралопитеки.
Приехал к тёще упитанной
Андрейка больной и тощий.
Уехал Андрейка упитанный
От тёщи больной и тощей.
Как выходил Андрейка на пляжик
В своих ситцевых плавочках,
Так все бабушки его жалели
И давали кто огурчик, кто яблочко.
Раз иду по переулку,
Вдруг ко мне подходят двое
И суют мне денег кучу.
Больше ничего не помню.
Над седой равниной моря
Ветер тучи собирает.
Ах ты ветер, падла гадкий!
Я по пляжу шёл в пальто.
Выпал из окна,
Зацепился штанами,
И жизнь продолжалась,
Но уже вверх ногами.
Ставлю чайник на печку,
Буду гостей угощать –
Стали из нашей речки
Водолазы меня навещать.
Попросил человека в бане
Потереть мне спинку немного.
Человек вцепился зубами,
До сих пор оторвать не могут.
Из угла в туалете
Пауки на меня смотрели с аппетитом.
То ли приняли за комара,
То ли за москита.
На гору высокую влез торопливо,
Посмотрел вокруг – так стало обидно.
Всюду не то чтобы было красиво,
А просто темно и нихуя не видно.
Нёс по лугу пресс-папье
Весь до пояса в репье.
Славился я в армии
Умом аналитическим,
Потому что вшей травил
Газом нервнопаралитическим.
Облил я себя бензином,
Спичку поднёс и занялся огнём.
Думал, запахнет резиной,
Но запахло каким-то говном.
Ночью пучило живот,
А с утра – наоборот.
С инженером Тарасовым
Как-то раз мы повздорили между собой.
Он в меня кинул мясом,
А я в него – колбасой.
Заплутал вчера в переулках тёмных
Среди петухов и кур.
Подошли ко мне два мужчины томных
И сделали педикюр.
В очереди я за пивом стоял,
Вдруг один мужчина ударил меня грубо.
– А вы, товарищ, нахал!
Процедил я ему сквозь оставшиеся зубы.
Есть у меня секрет,
Как писать стихи:
Если в первой строчке «ха-ха»,
То во второй непременно «хи-хи».
Кто-то у нас под окном раскричался.
Этим криком мой сон был нарушен.
Я бы с ним по-мужски разобрался,
Если б не был настолько тщедушен.
Пусть я плешив
И харей грязен,
Но здесь, в глуши,
Я так многообразен!
Мы с товарищем дотемна
Выбирали альтернативу:
То ли в водку налить вина,
То ли в коньяк – пива.
Тихо я сидел на кухне,
Чередой тянулись дни.
Ты сказала мне: «Эй, ухнем!»
Я и ухнул. Извини.
Радио работало,
Чайник закипал.
Ты по фене ботала,
Я стихи читал.
На морском песочке
Встретил я Титова.
В розовых чулочках
Пидора такого.
Суровы северные зимы,
Когда в снегу. Один. Ничком.
Олени лучше, чем тюлени,
Однако хуже, чем колени,
Которые, с утра проснувшись,
Всегда теплы и под рукой.
Пускай вокруг темно и жопа,
Но это родина, сынок.
У моей Авдотьи зад,
Перевёрнутый назад.
Потому ее перёд
Я нашел наоборот.
Шёл на свидание к милой на Ржевку.
Мог бы поближе найти себе девку.
Веселее нет ходьбы,
Чем идти – считать столбы.
От столба и до столба
Ровно два удара лба.
Завёл себе дневник,
Чтобы жизнь моя след оставила.
Весь день пишу черновик,
А ночью печатаю набело.
Расстался с тобою невинною,
А встретил – скотина скотиною.
Расстался с тобой, как с сестрою младшею,
А встретил больную, пьяную, падшую.
Ибрагим любил урюк,
Сам в театр ходил без брюк.
Ибрагим растил кишмиш,
Продавал его в Париж.
Ибрагим вошёл в аул,
А в ауле – саксаул.
Ибрагим покурит план
И поёт, как Роберт Плант.
Ибрагим играл биг-бит,
Был джигитами убит.
Ибрагим любил Айгюль,
Подарил ей ридикюль.
Ибрагим любил Зейнаб,
Для Зейнаб купил SAAB.
Ибрагим любил Зухру,
Сам работал в ЦРУ.
Ибрагим любил Бишкек
Как турист и человек.
Как много было впереди
Того, что стало позади!
Крошка сын к отцу пришёл,
И спросила кроха:
– Was bedeutet «карашо»
Und was bedeutet «плёхо»?
Шёл мужик по городу с ведром –
Ходил за бензином на аэродром.
Василий в чихание вкладывал душу,
Поэтому вывернулся наружу.
Василий в шкафу
Занимался кунг-фу,
Пока Василия
Соседи не изнасиловали.
Мы с Марусей вступили в партию
В пятом классе ещё, под партою.
Однажды, жаждою томим,
В пивную точку я тащился,
И композитор Бородин
На перекрёстке мне явился.
Он комкал нотную тетрадь
И вопрошал меня с натугой:
– Товарищ, где бы мне посрать?
И я повёл его за угол.
Стоял октябрь. На площадях
Уже трибуны колотили,
И хлеборобы в деревнях
Муку сверх плана молотили.
Иосиф бережно чесал
Яйцо, засунув пальцы в брюки,
А по двору как тень скакал
Неугомонный маршал Блюхер.
Как бы девушка плачет
О судьбине своей...
А маршал Блюхер всё скачет,
И к жопе прилип репей.
Дверь в ревком
Я открыл рывком,
Вешаю объявление
О кончине товарища Ленина.
Комиссары смотрят угрюмо,
Подумалось, пристрелят, небось.
Без излишнего шума
Вешаю плащ-палатку на гвоздь.
Вот, говорю, братишки,
Такая случилась хуйня.
Потом поиграли в картишки,
Но это уже без меня.
Во многих местах простреленный,
Я лежал на полу в прихожей.
Стало быть, на товарища Ленина
В некотором смысле похожий.
Воды напившись из колодца,
Мы шли рубиться и колоться.
– Гуси, гуси!
– Was ist los?
– Есть хотите?
– Yes! Of course!
Страдал отрыжкой Торопыжка,
А нехуй утюги глотать.
Вдруг из маминой из спальни
Выдвигается Начальник
(Он же дядька Черномор)
И кричит на всю округу:
«Вьюга! Скоро грянет вьюга!
Я один не умывался!»
И летит во весь опор,
На груди его топор.
Увидел девку голую в окне,
Начал её мысленно одевать.
Но это плохо удавалось мне,
Всё время получалась какая-то блядь.
Пройдёт зима,
Настанет лето,
Созреют яйца для омлета.