Начало
Вера Кузьминична аккуратно положила трубку и оглядела комнату. Как же сложно будет со всем этим расставаться. Каждая вещь была для нее дорога. Раньше трудно было что - то купить, даже если деньги были. Приходилось отстаивать большие очереди. Зато, как же радовались любой покупке или подарку. Вот, например, большая хрустальная ваза для цветов. Ее подарили на заводе, когда провожали Веру Кузьминичну на пенсию. Сколько раз она предлагала Валентине взять ее себе, но та все отмахивалась «хрусталь нынче не в моде». А ведь это память о родном заводе, о коллегах, с которыми проработала многие годы. Неужели и эту вазу отправят на помойку?
Старушка опять расплакалась, уже который раз за день. И тут же ее осенило, а ведь подруге, Анне Федоровне, всегда нравилась ее посуда, может ей предложить?
С соседкой Анной она подружилась сразу, как только переехала в эту квартиру. Сначала вместе сидели внизу на лавочке, а потом стали ходить друг к другу в гости, жили ведь дверь в дверь. Та тоже жила одна, одна дочка вышла замуж за офицера и уехала за ним в другой город, а другая жила в другом районе и часто навещала мать. Обе дочери звали жить мать к себе, но та всегда отказывалась, не хотела быть обузой, да и привыкла уже, что сама себе хозяйка. К тому же у нее была дача, на которой она жила с мая по сентябрь, тихо копаясь на своем участке.
Вера Кузьминична испугалась, что и сейчас не застанет ее дома, но все же решила позвонить Анне на домашний телефон. Та сразу ответила.
- Анна Федоровна, это Вера Кузьминична, как хорошо, что я тебя застала дома.
- Верочка, я на несколько дней приехала с дачи. К терапевту записалась, давление замучило. А что у тебя случилось?
- Можно я зайду? Это не телефонный разговор,- голос Веры Кузьминичны взволнованно звучал в трубке.
- Да, конечно, милая моя. Иду открывать дверь.
Когда Вера Кузьминична вышла в общий коридор, соседская дверь действительно была открыта, а на пороге квартиры стояла худенькая старушка в цветастом ситцевом халатике.
Они обнялись и прошли в комнату.
- Верочка, что случилось? На тебе лица нет, - спросила взволнованно Анна Федоровна.
Вера Кузьминична подробно рассказала все, что случилось за последнее время.
- Да как же так? – всплеснула руками Анна, - Ты хоть понимаешь, на что идешь?
Вера низко опустила голову, стараясь спрятать набежавшие слезы:
- Теперь уже ничего не исправить. Да и внучку я очень люблю и хочу, чтобы она была счастлива.
- Вот беда, беда. Я очень надеюсь, что Валентина не будет тебя обижать.
- С дочкой то, ладно, уживемся. Я зятя боюсь, характер у него дурной.
- Дай Бог, все будет хорошо, - перекрестилась Анна Федоровна, - А от меня что хотела?
- Понимаешь, Валя сказала, чтобы я с собой взяла только самое необходимое, а остальные вещи и мебель они выкинут, говорят, что это старье.
- Да разве ж так можно? – заволновалась соседка.
- Вот и мне жалко все, что нажито. Я поэтому к тебе и пришла. Может, возьмешь, хотя бы посуду себе, на даче пригодится? Близким то людям не жалко отдавать.
- Давай сделаем так, - немного подумав, ответила Анна,- В жизни всякое может произойти. Я твою мебель и вещи отвезу к себе на дачу, места там много, все будет в сохранности. А когда понадобится – ты заберешь. Договорились?
- А так можно? – радостно спросила Вера,- Я тебе век благодарна буду. А то не могу видеть свое добро на помойке.
- Сейчас позвоню зятю, он как раз занимается грузоперевозками, заедет к тебе с грузчиками, все упакуют, перенесут и увезут на дачу. А ты пока собери, что с собой возьмешь.
- Дай Бог тебе здоровья, Анечка и всей твоей семье. С души камень сняла. Пойду собираться.
Вера Кузьминична вернулась к себе в квартиру, а Анна Федоровна еще постояла у открытой двери. Ей искренне было жаль подругу. Она то понимала, на что ее соседка себя обрекает.
В понедельник в квартире уже приступила к ремонту бригада отделочников. Они безжалостно сдирали обои со стен, линолеум с пола, плитку на кухне.
Вера Кузьминична радовалась в душе, что удалось сохранить мебель и вещи, которые нашли свое пристанище на даче соседки. Днем за ней заехала племянница и перевезла в свою квартиру, рассказав по дороге, что она сейчас встречается с хозяином овощной лавки, в которой работает на рынке, и они вечером уезжают к нему на родину, в Абхазию.
Зайдя в квартиру Надежды, Вера Кузьминична огляделась. Все ей здесь было непривычно: современная мебель, тяжелые шторы на окнах, большая двуспальная кровать в комнате. На стенах развешаны какие – то непонятные штуковины и нет ни одного ковра, ни на полу, ни на стене. Племянница объяснила, что это сейчас не модно.
Рассказав где и что лежит, Надежда вышла из квартиры, схватив чемодан, за ней уже подъехал ее, так называемый, жених, который нетерпеливо сигналил внизу.
Оставшись одна, Вера Кузьминична уселась на краешек дивана и еще раз огляделась вокруг. Вроде все есть, все красивое, но ей здесь было неуютно. Она вспомнила бабушкин домик, в котором прожила долгое время. Мебель была очень простая, без изысков: стол, скамья, табуретки, две кровати, комод, сундук, полка для посуды, но как же было уютно и тепло в доме.
Особый уют создавала, конечно же, русская печка. Сколько раз, зимой после улицы, маленькая Верочка отогревала возле нее свои розовые щечки и замерзший нос. А когда в доме собиралось много гостей, то залезала на печь и ложилась там, чтобы не мешаться под ногами у взрослых. Иногда и засыпала там. Бабушка была очень гостеприимной и доброжелательной. Она всех привечала, кто бы ни пришел в дом, усаживала за стол, угощала, чем нибудь, а только потом спрашивала о делах.
Бабушка пекла в русской печке круглый год всякие вкусности. Особенно Вера любила пшенную кашу в горшочке на молоке и с хрустящей корочкой сверху. А еще, колобки из ржаного теста.
Обычно утром, справившись с хозяйством, бабушка Пелагея что-нибудь пекла: или хлеб, или блины, или пирожки с яблоками.
Вера Кузьминична сглотнула слюну, до сих пор она помнит вкус бабушкиных пирожков.
А деревенские щи, сваренные…, нет, не сваренные, а истомлённые в русской печке, с характерным запахом и привкусом дымка от сгоревших дров?
А разве можно сравнить вкус варёной картошки, приготовленной на газовой городской плите в алюминиевой кастрюльке, со вкусом той же картошки из русской печки?
Картошки, сваренной в мундире, да в чугунке, наспех выхваченной оттуда, густо посоленной и, обжигаясь, съеденной с подсолнечным маслом или просто с луком, а, может, огурцом или помидором?
От воспоминаний, или от голода у Веры Кузьминичны закружилась голова и она пошла на кухню, чтобы приготовить себе обед. Заглянув в холодильник, она обнаружила там только какие -то непонятные баночки, названия которых невозможно было прочитать, все на иностранном языке.
Ни крупы, ни овощей, ничего в квартире Надежды не оказалось. Вера Кузьминична вспомнила, что племянница вечно сидит на диетах, все боится поправиться. А если уж захочет есть, то заказывает еду на дом, не утруждая себя никакими приготовлениями.
Вздохнув, старушка повязала на голову платок, взяла сумку и отправилась в ближайший магазин за продуктами.
Вернувшись, приготовила себе нехитрую еду, отварила макароны и слегка посыпала их тертым сыром. А затем напилась чаю с пирожками, которые купила в кулинарии. Конечно, до бабушкиных им, ой, как далеко, но уж очень захотелось пирожков, именно с яблоками.
Помыв посуду и расставив ее по местам, Вера Кузьминична вышла на балкон. День уже клонился к вечеру, люди возвращались с работы, парковали машины около дома. На детской площадке играли дети, рядом сидели их мамы и что-то бурно обсуждали.
На Веру вновь нахлынули воспоминания. Она очень любила, когда приезжали ее двоюродные братья из соседнего села.
Зимой, забравшись на забор, они прыгали в огромные снежные сугробы, образовавшиеся как от выпавшего снега.
Осенью был общесемейный сбор урожая картофеля, где ребята, наравне с взрослыми, копали, собирали клубни, таскали ботву в кучи. А заключающим и самым любимым мероприятием был костёр с печёной в углях картошкой.
А самой приятной, была пора созревания различных ягод: малины, смородины, и черёмухи, которые росли у бабушки в огороде. Она
не любила малину, поэтому отказывалась от неё, даже если ей приносилась целая кружка красной ароматной ягоды.
Мальчишки устраивали вылазки на две больших черёмухи, скидывали спелые грозди на землю, где Вера их собирала. А потом все вместе сидели и объедались ягодами до такого состояния, что язык уже не мог различать вкус.
А красной смородиной начинали лакомиться, когда она ещё только белела и чуть розовела по бокам, за что получали нагоняев от бабушки.
Вера Кузьминична вспомнила один день, когда братишек, почему-то у бабушки не было и она отправилась на огород за смородиной с эмалированной миской и сидя на корточках, собирала ягоду с кустов. Бабушка сидела на кухне, смотрела в окно, иногда указывая на кусты, где были более спелые ягоды.
Именно так, сидящей на кухне у окна, вспоминалась она Вере Кузьминичне чаще всего.
Потом Вера мыла собранный урожай водой из умывальника – в дальнем углу за печкой. Сидя за столом, она с бабушкой чистила ягоду от плодоножек, чтобы сварить ароматное варенье. Чистили и молчали , думая каждый о своём.
А еще, Вера с братьями любили улечься на сеновале и рассказывать друг другу разные страшилки. Для них и зимой, и летом находилось занятие по душе.
Бабушкин дом – деревянный, без водопровода и центрального отопления, без удобств и с тёмными, неосвещаемыми местами, но всё равно такой уютный и родной.