Есть много городов на святой Руси, относительно которых можно сказать одно только: город, как город. Такие города бывают преимущественно уездными. С первого раза в них не отличить ни типа, ни физиономии, даже все собаки похожи одна на другую. Но если всмотришься поближе, разглядишь по пристальнее, то заметишь, что всякий такой городишко имеет свою собственную миниатюрную физиономию. Миргород славится бубликами, а Камышлов геранями. Нигде в мире не найдешь лучших гераней, как на окнах добрых камышловцев. В Миргороде пьют водку перед обедом да, по случаю, с приятелем вечером, а в Камышлове пьют водку, когда хотят, в Миргороде ходят в нагольных тулупах, а в Камышлове их носят шерстью вверх и т.д. словом, кто был в Миргороде да потом побывал в Камышлове или наоборот, тот сначала скажет: Камышлов похож на Миргород, а потом скажет, нет, не похож.
Камышлов лежит на левом берегу реки Пышмы. Имеет пять длинных улиц, идущих параллельно реке и много поперечных. Город можно разделить на две части: одна расположена на самом скате и не знает, что такое грязь, а другая ближе к железной дороге в дождливое время превращается в болото. Осенью здесь часто пешеходов приходится вытаскивать из грязи. О мостовых Камышлов понятия не имеет. Первое впечатление, производимое Камышловом такое, что вы всякий дом по внешности принимаете за кабак, или острог, а особенно большие каменные дома: редкий дом имеет шторы на окнах, даже клуб и тот их не имеет. Есть много каменных домов в Камышлове, но нет красивых зданий. Почти все каменные дома, даже церкви, с трещинами, потому что камышловцы фундамент кладут из сухой глины, а почему это делают, они про это лучше знают!
Камышлов сам по себе для отпуска ничего кроме водки не производит и живет всецело на счет деревни, как вообще масса русских городов. В нем есть шорники, сапожники, столяры и др., но вся их деятельность ограничена исключительно Камышловом. Не производя ничего, однако, камышловцы живут в чистых палатах и ходят в сапогах, а производитель живет в грязной избе, и ходит в лаптях. Таков уж закон нашей социальной жизни. Камышлов покупает у деревни до полутора миллиона хлеба, часть его сам потребляет, значительное же количество отправляют на заводы и в Рыбинск, а взамен этого снабжает деревни втридорога московской мануфактурой, колониально-москательными и другими товарами. Есть в Камышлове магазины настолько обширные, что просто удивляешься их существованию в таком маленьком городишке.
Внутренняя жизнь камышловца имеет свои особенности, и говорить о ней нельзя, не сказав о самих обитателях Камышлова. Все население Камышлова делится, как и подобает ему быть, на интеллигенцию и чиновников, буржуазию и купцов и рабочее сословие.
Интеллигенция ходит в сюртуках, носит на голове фуражки с околышком, приличным званию, а купцы ходят в пиджаках и московских фуражках. Есть между купцами много людей интеллигентных в настоящем смысле, а между чиновниками немало поддельной интеллигенции. Купец встает рано, до обеда торгует, а после обеда, за отсутствием покупателей, сидит у дверей своей лавки, зевает или играет в шашки со своим соседом или перебивается дешевыми анекдотами. Перед едой и во время звона колокольного осеняет себя крестным знаменем и от излишнего переполнения своего желудка пищей тяжело вздыхает о грехах своих. Ставит рублевые свечи перед иконами, чтобы господь сподобил, при случае, счастливо обанкротиться. Ложится рано спать, не зажигая летом огня для соблюдения экономии и для поучения домочадцев к примерной жизни. Но если такой грех случится, бес попутает, что попадет к мамзелям, хотя бы в Екатеринбурге в биржевую гостиницу, где чего хочешь, того и просишь, то в один вечер прокучивает более чем проживает в год, а на другой день взявшись руками за бока со вздохом говорит: «грехи наши тяжкие», или «не было печали, черти накачали» а, выпив пол дюжины бутылочек зельтерской воды, прибавляет: «ничего-с, нагоним-с, лишь бы околицей как бы Акулина Семеновна не узнала, а то неровен час, чтобы не было того… «Ну и девка, дуй те горой, славно обчистила!».
Рабочие сословия купечество держит в струне; мужик, издали завидев купца, снимает шапку и низко кланяется, произнося: «Здравия желаем вашему степенству».
Говорят, что когда раз один архиерей спросил дьячка: «Хочет он быть дьяконом!» Дьячок с изумлением отвечал: «ваше преосвященство, всякий человек хочет быть дьяконом». Если бы у нас, на Руси, у любого сына отечества спросить: хочет ли он иметь какой-нибудь титул? То все, конечно, вы услышали бы такой ответ, какой дьячок дал архиерею. Хотя купечество и выделено из ранга о чинах и осталось без титула, однако оно само его создало в виде «ваше степенство». Таковы уж наши нравы.
Чиновник резко отличается по внешнему образу жизни от купца. Ложится поздно спать и поздно встает. Придя со службы, не знает, куда девать остаток дня. Шатаясь из угла в угол в своей квартире, крепко раздумывает, где сегодня пахнет выпивкой и вистиком по маленькой. Играют много и долго не потому, чтобы имели денежный интерес, а от нечего делать, от духовного оскудения. Говорить совершенно не о чем, музыке и пению не учились, остроумия хватит ненадолго и роковой вопрос "что делать", решается легко: "сыграем в вистик, да выпьем по рюмочке" и играют с запоем, до забвения. Читают мало, потому что наш чиновник не любит тратить деньги на выписку газет, журналов и книг. "Да и опасно" - говорит мой знакомый чиновник Петр Петрович, - "ноне времена, ух, строгия". Примерно вычитаешь из газет что-нибудь о каком-нибудь "восточном" вопросе и как-нибудь сболтнешь перед начальством, а начальство себе на уме: «ишь, говорит, газеты читает, мозги у него шевелятся, мыслишки в голове завелись, хочет умнее меня быть». Смотришь, наградой и обошли. Нет, куда покойнее с вистиком да с рюмочкой.
Есть в Камышлове библиотека, содержатель ее вложил в нее всю свою душу. Почти все свое маленькое жалование он тратит на библиотеку, но содержание ее обходится чуть ли не в убыток. Читают мало, да и то больше "Золотую свинью, Золотого тельца, Стальную змею" и прочее в этом металлическом роде.
Но и на темном фоне уездной грязи появляются светлые огоньки. Как-бы ни была топка наша уездная грязь, но и она не в состоянии засосать совершенно стремления человека к прекрасному, к святому. Юность и образованная женщина всегда явятся на помощь. Есть в Камышлове кружок любителей сценического искусства, этот-то кружок и доставляет камышловцам истинные удовольствия не на день, не на два, а на много, много времени, потом камышловцы имеют тему для разговора. Камышлов своего театра не имеет, а приходится Христом Богом вымаливать помещение у обывателей. В последнее время любители устроили театр в каретнике бр. Васильевых. В мое присутствие играли "Кручину" и "Ночное". Сбор был назначен на покупку декораций.
Когда меня спрашивают, как играли любители? я всегда имею обыкновение отвечать: хорошо играли. Но на этот раз должен сознаться, что камышловские любители, за маленькими исключениями, очень хорошо поняли свои роли и сыграли их очень недурно, а в "Ночном" г-жа Ершова в роли Дуни была просто очаровательна. Я видел эту роль на патентованных сценах, но она всегда игралась с пересолом, а здесь деревенская простота была натуральная, без малейшей утрировки. Одно только не хорошо: когда в каретнике шла раздирательная драма, то на крыше каретника в это время прыгали камни, бросаемые мальчишками, а почти на самом пороге его претолстый купчина, издавая страшные звуки, отправлялся в Ригу...
Купец и чиновник в Камышлове, как и во всяком другом городе на св. Руси живут между собой в мире и согласии. Купцу нужен чиновник: мало-ли каких делов у купца не бывает, а чиновнику при купце живется вольготнее: нынче все так дорого. Есть, конечно, особь статья купцы и особь статья чиновники, которые говорят: «теперь все по закону».
Оно конечно так, возражают пессимисты, по закону хорошо, а по знакомству куда лучше. Закон один, а понимает его всякий по своему. По знакомству мне сделают в день, а по закону месяц и то переделывать нужно. Пессимисты народ болезненный, я им не верю и думаю, что по закону все же лучше, чем по знакомству.
Купец редко устраивает званые вечера, разве только в торжественных случаях: в именины свои, жены и взрослых домочадцев, а особенно, если таким взрослым домочадцем является засидевшаяся дочь. Но зато у купца море разливное, а у чиновников сего в обрез.
В зимнее время, когда снегом заметает улицы и дома Камышлова, камышловцы проводят длинные вечера в клубе. Здесь девицы получают уроки высшей житейской деликатности и учатся при людях строить глазки незаметно, а мужчины упражняются в выпивке, игре в карты и на бильярде.
Есть ли в мире что-нибудь безобразнее камышловского бильярда? Можно смело назначать премию тому, у кого творчество так велико, что он в состоянии будет создать большее безобразие. Борта бильярда набиты чуть-ли не паклей, шары сделаны из стекольной замазки и от старости покрылись морщинами. Кии настолько грязны, что их в руки взять нельзя, а о сукне на бильярде осталось одно воспоминание.
Самое веселое время для камышловцев Рождественские праздники, когда молодые люди ряжеными переезжают из дома в дом. Добрые камышловцы вообще народ гостеприимный, но в это время они умеют себя показать. Дома залиты огнями, двери открыты настежь для незваных и веселых гостей, на столе вина и закуски. По улицам с криком, свистом и визгом катят тройки. Лошади убраны бубенчиками и лентами. У окон освещенных домов мелькают женские головки в ожидании веселых гостей…
Летом центр тяжести переносится на Обуховские минеральные воды в семи верстах от Камышлова. Три раза в неделю, по вторникам, пятницам и воскресеньям здесь собираются сливки камышловского общества. У себя дома Камышлов не имеет общественных гуляний, хотя для этого и есть места очень удобные и красивые. Вечером камышловцы, хотя и редко, прогуливаются по пыльным улицам своего города и набережной реки Пышмы. Что за славное место эта набережная! Но и по сие время город не обращает на нее ни малейшего внимания: свиньи, гуси, утки, коровы и прочие скоты полноправные ее граждане. Две три допотопные скамейки, устроенные владельцами соседних домов, - все украшение этого прекрасного уголка. Набережную образует высокий берег Пышмы с ее быстро текущей хрустальной водой. Камышловцы любят свою реку и воду называют «живой». Если хочешь прожить сто лет, то пей воду из наших рек», говорят они. За рекой громадной изумрудной скатертью раскинулся луг, а дальше темнее сосновый лес. Ничего нет эффектного в этом виде, но чрезвычайно много успокаивающего.
Прежде камышловцы любили ходить смотреть на постройку Александровской церкви, а теперь ходят туда, чтобы за грош ударить в колокол. Возле церкви находится кружка для сбора пожертвований и тут же повешен на столбах колокол. Благочестивый камышловец, придя сюда, снимает шляпу, кладет грош в кружку и ударяет в колокол, а потом, осенив себя крестным знаменем, читает молитву.
В Японии существует обычай, при входе в храм, сделав омоновение, начинают молитву не иначе, как ударив в колокол. Это делается с той целью, чтобы на всякий случай разбудить, быть может, спящего бога для выслушания молитвы. Конечно, камышловцы не японцы. Бога не будят.
Сегодня вторник, день гуляния «на ключах» так называют камышловцы свои минеральные воды. На дворе сыро и студено, но это не помет помешать тому, кто хочет веселиться, а особенно барышням, когда они знают, что на ключах будут железнодорожные кавалеры. Увы, туземные камышловские кавалеры! С проведением железной дороги померкла ваша слава, железнодорожники отняли ее у вас и не возвратить вам ее никогда. Железнодорожные кавалеры в совершенстве знают тонкость деликатного обращения с девицами, танцуют до упаду, а вы ходите медведями, наровите почаще заглянуть в буфет и, встретившись с барышней, заводите, якобы, умную речь. К чему? Разве вы не знаете, что для большинства барышень разум – скука, да и вообще у барышень имеет успех тот, кто говорит больше так себе, как будто бы смешное. Выберут они у нас лучших невест, как рыбак выбирает лучшую рыбу и останутся нам одни чебачки.
Сколько хлопот и забот перед гулянием у каждой матери, у которой есть дочь на возрасте. Платье по сезону, турнюр не в меру, шляпа, идущая к лицу, прическа, идущая к шляпе и все прочее необходимое для того, чтобы получить модно-красивую фигуру. Наконец сборы окончены, зеркалу дан покой и камышловцы группами отправляются на ключи. Едут туда чинно, как подобает мирным гражданам, но оттуда, после приличной выпивки, семиверстное расстояние между ключами и городом часто превращается в ипподром. С криком и свистом несутся камышловцы на своих выбившихся из сил, сивках и норовят сломать друг другу шею, загнать противника в канаву.
«Екатеринбургская неделя» № 27, 29. 1886 г. Александр Могила
Фото из архивов Виктора Бунькова, Юрия Васькова, Игоря Балыбердина