Время приближалось к полуночи, а гости даже не думали расходиться. В одном углу стола два товарища травили друг другу анекдоты, в другом настраивали гитару. В третьем красавец-мужчина поливал обаянием нежные уши раскрасневшейся девицы, которую привёл кто-то из гостей. Всё бы ничего, только это был Лёлькин муж.
В ответ на косые взгляды приглашенных дам, Лёлька смущенно пожимала плечами: ”Что я могу?” Все знали, что нрав у Егора крут, случись скандал, никто не вступился бы за неё. Дело семейное. Устроить сцену он мог в любой момент, с удовольствием и апломбом. Поэтому молча сгорала от стыда, наблюдая, как издевательски муж усадил к себе на колени красотку Алису. Шептал на ушко что-то такое, от чего та расцветала, как майская роза.
Когда-то точно так же Егор ухаживал за Лёлькой. Смотрел на неё долгими томными взглядами, носил охапки цветов, называл единственной. Девушка не могла поверить своему счастью. И мама не могла поверить. До самой свадьбы плакала, уговаривая дочь не совершать ошибки.
Но спектакль был разыгран. Последующие семейные будни не приносили особой радости:
- До года я к ребёнку не подойду, возись сама. Мало удовольствия, он всё равно ничего не понимает ещё.
- Какая же ты неряха, я у своей мамы в белых носочках по дому хожу, ног не пачкая.
- Суп пересолила, недогрела. Лови, - и летит тарелка в стену…
- Сними сейчас же эти брюки, одень юбку покороче, не знаешь сама, спроси. У тебя совсем нет вкуса.
- Перекрасься в блондинку, а то волосы какого-то неопределённого цвета. Мышь серая!
- Нечего реветь, я наказал за дело, нельзя быть такой тупой.
Годы “семейного воспитания” превратили Лёльку из цветущей очаровательной девушки в забитое существо, тень самой себя. Исполняющая любые капризы своего Господина, потерявшая право на собственное мнение.
Лёлька тихонько зашла в спальню. Постояла пару минут у детской кроватки, поправила одеяло малышу. Он мирно посапывал носом, раскинув ручки по подушке. До сих пор, спустя два года, не могла прийти в себя от внезапных приливов нежности к сыну. Сегодня волну умиления перекрывали иные эмоции.
Прислушалась к активной возне в дальнем углу комнаты. Никому не мешало её присутствие. Лёлька прекрасно понимала, к чему всё идёт, когда драгоценный супруг вышел из-за стола вместе с Алисой.
Вдруг какое-то веселое зло из области: “Ааа, будь, что будет!” накрыло ее с головой. Лёлька подскочила к супружеской кровати, подпрыгнула, со всего маху плюхнулась на копошащийся в потёмках домик из одеял и скатилась:
- Пришёл мишка, всем вам крышка!
Всё застыло, как в замедленной съёмке. Потом раздался громкий хохот Егора. Искренний, заливистый. Ему было смешно. А Лёльке горько. Слёзы унижения наполняли глаза и просились наружу.
Растрепанная Алиса в смятении выползла из-под одеяла и сторонкой, минуя хозяйку, застывшую столпом посреди комнаты, слилась из спальни.
- Ну ты, мать, даёшь, я от неожиданности забыл, зачем в кровать завалился! - в голосе Егора не было и тени смущения, - Всё удовольствие мне испортила. Ну да я с тобой потом поговорю, иди, провожай гостей…
Крышка пришла и этому браку. Через какое-то время Лёлька набралась смелости и ушла от Егора к родителям. Больше года он не давал ей развод, надеясь, что жена одумается, угрожал всеми карами небесными, но ничего не добился. О своем замужестве вспоминать она не любит, говорит только одно: “То, что нас не убивает, делает нас сильнее”.