- Ах! Вы… Вы… – она задыхалась от волнения и никак не могла найти слов, – Вы так гениальны, так прозорливы, у Вас потрясающий слог и стиль! Я читала все, что Вы написали! Так удивительно тонко описаны характеры и, и….. - ей снова не хватило слов, и она молча взирала на него восхищенно-влюблённым взглядом.
Он был смущен её пылом, но в его глазах читалась благосклонность. Она кинулась к его ногам и своим белоснежным платочком протерла пыль с его ботинок.
- Это уже лишнее! - оторопело воскликнул он, отдернув ногу.
- О! - глядя на него, снизу вверх почти простонала она, - если бы Вы позволили, я оградила бы Вас не только от пыли, но и от всего, что мешает Вам творить! Вас ничто, ничто не должно отвлекать от литературы – Вы её жрец и должны поклоняться лишь ей, а я буду служить Вам, - робко закончила она.
«Почему бы и нет, - подумал он, – могут же и у меня быть поклонники»!
Она была великолепна - взяла на себя абсолютно все проблемы, и он мог писать столько сколько ему хотелось. Она стала его первым благодарным слушателем... и критиком.
– Нет, милый, - строго выговаривала она, - это уже было, может тебе стоит ещё немного подумать? Эти слова все чаще и чаще звучали из её уст. И он думал. И снова думал. Думать, кстати, было очень удобно – она поставила ему на терраску плетеное кресло, и там он наслаждался закатом, а иногда и рассветом - ожидая вдохновения. Ожидать было тоже приятно, ведь в это время его преданная поклонница окутывала его дифирамбами, что заставляло его застывать в удовольствии, впитывая её многословное серебро лести, которое она лакировала золотом благоговейного молчания. Так и проходили дни…
Летнее утро весело заглянуло в просыпающийся дом, женщина распахнула портьеру и вышла, мурлыкая песенку, на террасу. Сначала она полила многочисленные цветы в горшках, затем в её руках появился неглубокий тазик с теплой водой. Влажной тряпочкой она протёрла бронзовый памятник - сидящего в кресле писателя. Когда эта работа была закончена, она критически оглядела металлическую громаду и решила, что он занимает слишком много места. «Вот если бы он был миниатюрным, его можно было бы поставить в сервант за стекло и это было так мило, так мило», - пронеслось у неё в голове. С этой мыслью она и зашла в дом, а памятник, за её спиной тихо вздохнув, стал уменьшаться в размерах.