Российский писатель Петр Алешковский достаточно давно числится среди фаворитов элитной читающей публики. Его тексты отмечены номинациями и лауреатством самых престижных и уважаемых в рядах литературных эстетов премий и наград Поэтому вполне понятен интерес Елены Шубиной и ее редакции к любому результативному проявлению таланта творца текстов, которые она считает возможным издавать и поддерживать. Бренд «Редакция Елены Шубиной» должен, по мысли его обладательницы, означать, что любое произведение, увенчанное им на обложке, суть достойно внимания мыслящей и читающей публики. Кто бы спорил!
Одного только обстоятельства никак не могут взять в толк инициаторы подобных «раздач» эстетского «знака качества»: вкусы у людей разные, и единых трафаретов вкуса не было и быть не может. К тому же не всякое имя и не всякая фамилия могут означать талант автора и продуцировать интерес читателей. На этом, кстати, обжигался и Пелевин (Александр) и другие «однофамильцы». Петр Маркович, думаю, сам прекрасно понимает, что до него уже был в русскоязычной литературе другой Алешковский (Юз), весьма читаемый в оные годы автор.
При этом нам предлагается к прочтению некая исповедальная проза, которая, по мнению издателя, должна-таки привлечь внимания любителей ретровоспоминаний и ностальгических новелл о детстве и юности, восходящих к поздней советской действительности. Но здесь, на свою беду, я уже познакомился с обширным наследием Юрия Полякова по сему предмету. И, честно говоря, не все меня в его ретроспективным текстах впечатлило. А нынче я должен знакомиться с тем человеком, чью книгу я открываю впервые.
Открыл, прочел. И был для начала слегка озадачен двумя эпиграфами. Первый – «Я создан из того, что потерял» (Эмиль Мишель Чоран). Второй: «Вот все – я больше не желаю/ В душе моей цветет мой рай» - от Василия Андреевича Жуковского. Многозначительно? Еще как! Хотя структура книги П.М. Алешковского вполне очевидна и проста. Она линейна, то есть поделена на две части, озаглавленные: «Грибная молитва» и «Мальчик-нет» соответственно. Само же ретроповествование обрывается в момент окончания автором средней школы в Москве.
Понятно, что каждый автор (хоть мэтр, хоть подающий надежды) желает запечатлеть собственный путь по жизни. Но не у каждого выходит трилогия уровня «Детство», «Отрочество», «Юность». Или «Детство», «В людях», «Мои университеты». Жизненный опыт как–никак разный, да и социальная среда очень многое определяет, не говоря уже об историческом контексте. Вот с этим у Петра Марковича как раз и находим мы некоторые проблемы. Прежде всего, при чтении «Секретиков» явно возникает ощущение некой искусственности и сконструированности воспоминаний. Такое впечатление будто бы маленький Петя вел многие школьные годы дневник и всего в него тщательно записывал.
Детские воспоминания – капризная и очень избирательная часть нашей памяти. Каждый помнит свое. Но чтобы вот так: последовательно с многословными описаниями в стиле Тургенева и саркастическими эпизодами в духе раннего Аксенова – таких воспоминаний нет ни у меня, ни у многих моих ровесников. Хотя я жил, например, в Ленинграде на улице Рубинштейна как раз напротив того дома, где обитал Сергей Довлатов. И я вполне мог с ним встречаться. Но это не повод писать мемуары о том, как в 1962 году я видел проезжающего по Исаакиевской площади кортеж с Фиделем Кастро.
Петр Алешковский в этом смысле не щадит своего читателя, нагружая текст деталями и описаниями, а иногда и вовсе какими-то рассказами о собственных хулиганских выходках и весьма нелицеприятными оценками своих школьных учителей. Есть во всем какое-то авторское бесстыдство. И, закрыв, по прочтении книгу «Секретики», я так и не понял: зачем ее я читал? Лучше бы заново прочитать какой-нибудь иной аутентичный текст про те времена, времена моего детства и школьной подростковой юности. А секретиков, к сожалению, у меня не было. Может быть, именно поэтому мне «не защла» (как нынче говорит молодежь) сия книга. Да и вряд ли я возмусь в дальнейшем за какое-ниубдь иное сочинение Петра Марковича.
Сергей Ильченко
#литература #литература дзен #петр алешковский