Уважаемые читали. Я продолжаю знакомить вас с жизнеописанием моего деда, оставленного нам, его детям, внукам и правнукам в 1973 году.
Начало
Бедная наша деревушка, стояла убого занесенная снегом, почти на сотню километров от железной дороги. Домишки, которые ранее радовали глаз стояли убого, на некоторых пристройках не было крыши. Вроде деревья, которых было довольно много поредели и стояли тихо присмиревшие, а деревня с вымершими обитателями.
В нашем доме жила сестра Марфа, куда я и приехал. Слезы, слезы и слезы. У Марфы убит муж Павел, а также старший сын Толя. У остальных однодворцев тоже что-нибудь да есть.
Где-то нашли самогонки, пришли кое-кто из сохранившихся мужиков и баб повидаться, поведать свое горе – голод и прочие невзгоды.
На второй день пришли старики, знали, что я пришел, но не верили, надо самим убедиться, правда ли, что пришел, а то других только взяли – и уже их нет, вот и пришли увидеть воочию. Пришли не только с нашей деревушки, но и с соседних близлежащих деревень.
Может не только поглазеть. Табаку тогда купить было негде и им перебивались. У меня был табак-махорка, которую я насыпал в блюдо, положил газету и спички, как мог объяснил и извинился, что угощать нечем, кроме табачку. Мужики курили, спрашивали, где служил и т.д.
4 января 1946 года я встал на военный учет в сельском совете Туманы, потом получил паспорт и стал думать, что делать дальше. Съездил в Омутнинск, посоветовался с Николаем Андреевичем, братом Сергея Егоровича и решил, что из деревни надо куда-то ехать на производство т.к. в деревне был такой хаос и бесправие, что люди мёрли с голода, кроме того налоги и обложения. Хлеб был и урожаи были, но кто его отвозил, хлеба им давали по 150-200-500 граммов на заработанный трудодень.
Был анекдот и анекдот справедливый. Учитель естествознания спросил ученика, указывая на скелет – «Что это такое?» Ученик подумал и сказал, что это колхозник, т.к. колхозник должен сдать государству: шерсть, шкуру-кожу, мясо, масло, яйца, картошку, зерно и плюс к тому налог, заем и штраховку. Хоть у него ничего не будь, и платить обязан, и платить должны были те, у которых не было детей – т.е. за бездетность. Но это платили повсеместно, что крестьяне, что рабочие с интеллигенцией. Была даже песенка-частушка:
Девушки! До чего мы дожили!
Которо место берегли,
На то налог обложили.
Было какое-то невыносимое и непонятное тяжелое положение крестьян.
Было решено нашим советом ехать из сельской местности. С Клавой мы были уже помолвлены. Отец ее еще был в армии и без него решили сделать вечерок у них в деревне Пермяках, которой теперь тоже уже нет.
К нашей свадьбе я успел продать дом с пристройками, отставным амбаром и лесом на избу за 15 000 рублей Кузьминых Прокопу Степановичу, который пришел с фронта и где-то там стянул шелку несколько кусков, которые продал и на эти деньги купил нашу постройку.
У меня по приезду домой от 4500 рублей, что выдали при демобилизации, осталась только 30 рублей бумага. У Клавы было накоплено 7 500 рублей на пальто и еще продали мяса на 2 500 рублей - так что набрали 25 000 рублей денег, на которые я купил домишко у Наговицына Василия Григорьевича (продолжение)
