... Приближается 9 мая - День Победы в Великой Отечественной войне - войне, которая коснулась каждую семью, да коснулась так, что след от этого прикосновения не исчез и через многие десятки лет... Пусть не сочтет дорогой читатель за кощунство название данного повествования, но я с детства помнил рассказ отца, как они - старшие мужики в семье, еще за несколько лет до войны, выкопав картошку, шли в баню под красным флагом, как победители...
«Сёооомка! Семё-о-о-о-он! Тяааатя зовё-о-о-от!» – щуплый, но голосистый Андрейка, зовя старшего брата орал так, что в горном ущелье отзывалось эхо, а в нижнем конце деревни злобные чабанские псы просыпались и лаяли. Сёмка с друзьями играл на полянке в лапту. В свои тринадцать он ощущал себя с одной стороны совсем взрослым, потому что большая часть домашних забот была на нём, но с другой …
... Хотелось и поиграть, и побаловаться, тем более, что стояли последние дни августа тридцать восьмого. Только что закончилась затяжная сенокосная страда, а уборка урожая еще не началась, значит можно было бы и поиграть, тем более, что через несколько дней возобновится учеба в школе – а это ежедневные семь километров в одну и столько же – в другую сторону… А еще была какая-то смутная тревога: отца вчера внезапно вызвали в «район», а оттуда он, хоть обыденкой, хоть с ночевкой всегда возвращался ближе к вечеру, а сегодня нет даже полудня... Нехотя выйдя из игры, Семён побежал домой…
Тятя – отец мальчишек Николай – всегда веселый и доброжелательный мужик «цыганистого вида», работал заведующим сельпо недавно, не более года. Его туда назначили из уважения – несмотря на то, что ему было всего тридцать два, в деревне его величали по отчеству – Савельич. А уважали, потому что, во-первых, он благодаря легкому характеру, умел со всеми ладить, а во-вторых – считался грамотеем, т.е. научившись почти самостоятельно читать и писать – читал все, что попадалось под руку и при случае охотно пересказывал прочитанное. А если же нужно было за кого-нибудь написать письмо или «деловую бумагу», то и тут он никому не отказывал: своим ровным, почти каллиграфическим почерком, писал все, о чем просили земляки. Правда в грамматике следовал одному простому правилу: «как слышу, так и пишу». Предыдущего продавца увезли в неизвестные края в прошлом, тридцать седьмом. А теперь кто-то сообщил «куда надо», что и Савельич занимается хищением социалистической собственности. Ему повезло, что арестовали не сразу, но вызвав «в район» провели беседу, ночь продержали в «каталажке», а утром, предупредив, что на неделе приедет ревизия – отпустили домой. Николай понимал, что ревизия неминуемо найдет нарушения, и тогда одной ночью в «каталажке» не отделаться, а дома оставались дети: Семён, Андрей, Варвара (7 лет), Ваня (5лет) и двухлетний Яша. Большая семья – большие запросы. Одной картошки сажали почти гектар, и теперь эту картошку надо было копать. А ревизия могла приехать в любой день.
«Тятя!» - мальчишки забежали в дом, и Сёма, несмотря на то, что несколько минут назад хмурился от того, что не довелось наиграться – теперь радости не скрывал.
- Ну что, соколы мои ясные! – Николай посмотрел на сыновей – нам надо с вами подвиг совершить: картошку победить!
- Тятя! Так ведь никто же еще её не копает – попытался возразить Семён, но Николай твердо сказал: "Никто не копает – а мы будем копать! И как выкопаем – так в баню пойдем под красным флагом! Как победители!"
… Картошку они выкопали до приезда ревизии. И в баню после копки шли под красным флагом. … А через несколько дней приехал злосчастная "ревизия" и, конечно же, выявила в сельпо растрату и недостачу. Просто в то время у колхозников деньги не всегда были, а соль, сахар, махорка – требовались всегда, и поэтому Николай Савельевич по-свойски раздавал «социалистическую собственность» в долг и за это получил срок – три года...
... На свободу он выйдет только в сорок первом, когда уже будет полыхать война и сразу же попросится на фронт.
...Служить будет в разведке 208 гвардейского легкого артиллерийского полка 3 гвардейской артиллерийской дивизии. 13 октября 1943 года он – старший разведчик, красноармеец Балакин Николай Савельевич, в районе деревни Азарово, под ружейно-пулеметным огнем противника обнаружит 105 – мм батарею противника, которая будет уничтожена по его точному целеуказанию четвертой батареей полка. За этот подвиг он был награжден медалью «За боевые заслуги».
1 февраля 1944 года он поступит в Смоленский эвакуационный госпиталь №2896 по поводу множественного ранения и умрет от ран 6 марта 1944 года. Похоронен будет на Покровском кладбище г. Смоленска в братской могиле.
….После ареста отца Семёну учиться больше не довелось. И дома требовались мужские руки, да и в колхозе кому-то надо было работать. Крепкий и работящий паренек стал работать в колхозной кузнице, сначала молотобойцем, а временами и замещал кузнеца. Когда началась война, ему еще не было и шестнадцати. В армию был призван в 1943 – опоздал под Сталинград, но попал под Курск. Точнее, даже толком не попал: их воинский эшелон разбомбили на подходе к конечной станции. Кто-то погиб под бомбежкой, кто-то остался невредим. Повезло, или не повезло Семёну – трудно сказать. Он получил множественные ранения, безвозвратно искалечил ногу, но домой вернулся. Правда – по шею загипсованным. Мать работала на ферме, младшие – как могли, помогали старшим. А сидеть дома с хромым инвалидом было просто некому. Да и вся страна жила в великом напряжении, отдавая "Всё для фронта – всё для Победы".
... Можно представить себе, какое отчаяние рождалось в душе восемнадцатилетнего мальчишки, который еще недавно был надежным, трудолюбивым мужичком, потом стал несостоявшимся солдатом, а теперь – обузой для всех…
Может быть он и не смог бы выжить, но пасечница Шура – недавно овдовевшая солдатка – предложила председателю колхоза принять раненого Семена сторожем на пасеку. Мол, ну и пусть не ходит, но лежать-то с "берданкой" сможет! И если косолапый вздумает пакостить, да ульи разорять, то Семен, еще мальчишкой увлекавшийся охотой, если не подбить, то отпугнуть зверя точно сумеет… Так и стал Семен Николаевич пасечником.
То ли свежий воздух, то ли мёд с горных лугов, то ли забота и любовь таёжной пасечницы Шуры сделали своё дело: окреп раненый, сил набрался, к жизни потянулся. Сам себе смастерил протез и стал полноценным пчеловодом. И с Шурой, несмотря на то, что она была без малого на десяток лет старше – создал крепкую семью. Вскоре дочка у них появилась, затем - вторая, а там и трое сыновей один за другим. Мало воевал Семён, да глубокий след оставила война в его жизни. Часто болел. Скончался, едва отметив полувековой юбилей...
…Почти не довелось учиться и Андрейке. Вернее, в довоенные годы успел закончить четыре класса. Учился на пятерки, а если и попадалась четверка – то редко-из-редка. Учительница говорила, что большим человеком Андрей станет, а он, как назло, ниже всех в классе был. Зато ловкий и озорной. Война началась, когда он пошел в пятый класс, но доучится смог только до первых заморозков. А там – обувь подвела. Вернее – полное её отсутствие. А тут еще все взрослые мужики ушли на фронт, а за ними стали уходить и подрастающее мальчишки. Так с 12 лет стал Андрей Николаевич работать в колхозе. А когда старший брат ушел на фронт – то и за старшего мужчину в семье остался: и в колхозе работал и о доме заботился.
На войну опоздал. Последними призывались те, кто родился в 1927, а Андрей Николаевич появился на свет в 1928 году. Поэтому он и его ровесники в армию были призваны первым послевоенным призывом - в 1948 году. Несмотря на малый рост и «воробьиный» вес попал служить в Воздушно-десантные войска. Своим сыновьям и внукам он будет увлеченно рассказывать про самолеты и прыжки с парашютом, про армейских друзей, про труд в годы войны и довоенную жизнь.
... Но с особенной теплотой и грустью он будет часто вспоминать, как когда-то три мужика – тридцати двух, тринадцати и десяти лет – гордо и с честью, усталые после копки картошки, но довольные, шли в баню, как на парад, неся какое-то подобие флага, как стяг победы. И это воспоминание будет всегда живым и ярким, ведь таким он и запомнил своего вечно молодого отца в их последнюю встречу...