В один из первых дней октября сорок первого Саня и Наташа, открыли газету «Известия» и, видимо, не сговариваясь, в один голос закричали: «Ура-а-а». Отнюдь не потому, что увидели сообщение о начале контрнаступления на Донбассе или об освобождении Мариуполя от фашистов. А потому что в таблице розыгрыша облигаций государственного займа были указаны номера тех самых купюр, которые молодая семья Солженицына-Решетовской получила перед отъездом в Морозовск от Наташиной матери в качестве квази-денежного неприкосновенного запаса (на черный день).
Сейчас даже неважно, сколько и на какую сумму этих облигаций Государственного Займа Третьей Пятилетки лежало тогда в заначке у молодой семьи, приехавшей учительствовать в Морозовск. Важно, что война со всеми ее тяготами не застала Солженицыных врасплох, важно, что они оказались к ней готовы, и, таким образом, на их личном фронте сформировался оперативный простор. Ну а тыловое снабжение было делом техники…
(По материалам книги Юрия Панкова «Родословная лжи Солженицына» https://solzhenitsyn.net).
3 октября 1941 года. (Красная армия оставила Орел. Начинается битва под Москвой.)
«Дорогая мамусенька. Вчера был сумбурный день: Саня со старшими классами уехал в колхоз, мы получили из Ростова посылку. Злополучная машина уехала в Ростов, у нас в доме починили печь, и мы, наконец, согрелись и первый раз получили от соседей 1 кг хлеба (от тех — которым ты прислала папиросы). Теперь они будут ежедневно давать нам по 1 кг хлеба, тк сами получают 2 кг, а им этого много. У Бети Конторович, которая уехала в Ростов, мы купили ванночку, и взяли у нее 3 куска хоз мыла и 4 — туалетного, с тем, что ты все это ей вернешь — в Ростове. Теперь я очень боюсь, что все твое мыло уедет с машиной и тебе нечего будет ей отдать.
У меня осталось сейчас 4 часа в неделю, так что буду помогать, очевидно, делопроизводителю, получу же за это 2 недели по прошлой ставке, те за 23 часа...
Дорогая мамуська, приезжайте к нам, ведь у вас там жить беспокойно. Можем выслать 200 рублей. Телеграфируйте — вышлем»!
Приписка: «Почему ты считаешь… (неразборчиво) своим долгом. Все равно успокойся, потому что выиграли твои облигации».
Не письмо, а серьезный отчет о проделанной работе. Посылка — сюда, машина — туда, ежедневно по килограмму хлеба в обмен на папиросы, Бетя, ванночка, мыло, ставки... Наверное, из Наташи получился бы неплохой диспетчер машинно-тракторной станции из фильма «Трактористы».
Да и Шурик не отстает. Понесло его со старшеклассниками в колхоз. Но, видать, не на пленэр и не на экскурсию, а для оказания помощи по уборке урожая. Так сказать, шефство города над деревней ввиду недостатка мужской части сельского населения, призванной на фронт. В благодарность за это доброе дело всем школьникам (и учителям!) полагалось и зерна отсыпать, и масла подсолнечного отлить, и сала отрезать. Верно? Если гипотетически рассуждать...
Только при чем здесь Солженицын? Почему он еще здесь? Долго он еще будет болтаться среди учительниц и старшеклассниц?
Нет, безусловно, учительствование в годину войны — дело очень важное. Но совершенно не обязательное и не первостепенное в условиях необходимости оказать отпор агрессору. И абсолютно не святое. Так же как и само обучение в школе. А уж если на то пошло, то известно, что в партизанских краях тоже были школы, где обучали детей, родители которых не остались пахать под гитлеровцами. Известно, например, что только в Брестской области к весне сорок четвертого таким образом обучалось почти пятьсот ребятишек. Правда, все эти лесные школы были начальными, только с первыми четырьмя классами. Но не факт, что это образование было хуже обычного. А может быть, и лучше, если учесть, что здесь детям, помимо всего прочего, прививалось особенное чувство ответственности за дело, требовательность к самим себе, понимание ценности мира и жизни человека. И если кто-то безоглядно восхищается педагогами, педагогствовавшими в оккупированных советских городах и селах, то делает это совершенно напрасно. Ибо создавать у детей ощущение нормального течения жизни и заставлять их зубрить таблицы умножения, а также Закон Божий в то время, когда в подвале соседнего дома враги расстреливают их отцов и матерей, — занятие не просто аморальное, а целиком преступное и уголовное.
Впрочем, какая тут к чёрту мораль, когда, как следует из наташиной приписочки, в семье Солженицыных-Решетовских случился прибыток: «выиграли твои облигации».
Наверное, в октябре сорок первого пору ребята просто не знали, что в таких случаях полагается кричать «Бинго!!!!». Так как «Ура!» кричали солдаты, бросающиеся в смертельный бой с фашистами. Но ведь ребята не знали, и потому кричали «Ура», словно настоящие солдаты.
Проза жизни обычных обывателей...