Здравствуйте, уважаемые подписчики и читатели моего канала. Сегодня я хочу предложить вам рассказ, написанный мной под влиянием истории "Провал во времени. В 1983 году женщина переместилась в август 1943 года", опубликованной на дзен-канале Непотопляемый Перчик. Ссылка:https://zen.yandex.ru/media/id/5e8f7ca78e9b62547e77fd55/proval-vo-vremeni-v-1983-godu-jenscina-peremestilas-v-avgust-1943-goda-625906c7c7a5013fee3109e5?&На канале много удивительных историй разных людей, герои которых клянутся, что так всё и было на самом деле. Кто знает....? Но эта история могла бы закончится совсем иначе, о чём я и поведаю в своём рассказе, героиня которого попадает в аналогичную ситуацию. Она живёт немного в другое время, но это даже лучше, и лучше, чем строчить нудные комментарии.
Юлия Владимировна хлопотала на кухне. Уже испеклись в печи пироги, томились наваристые щи с мясной мозговой косточкой. Она ждала в гости племянника.
- Привет соседка! – раздался неожиданно голос Клавдии, дом которой стоял рядом.
- Ой, напугала как! – воскликнула Юлия, вытирая руки о фартук.
- Смотрю, ты гостей ждёшь, - Клавдия придирчиво осмотрела заставленный пирогами стол.
- Да, вот, Ванюшка должен приехать. Кстати, Клава, у тебя нет ничего, на стол поставить?
Клавдия замахала руками.
- Откуда? Мой алкаш уже всё выжрал ещё три дня назад. Как талоны выдали, так и ушёл в запой.
- Худо дело, - вздохнула Юлия, - Неудобно как-то без бутылочки.
- А ты сходи в Рябиновку, к Прокопычу, - оживилась Клавдия, - У него всегда есть, правда, подороже. И магазинное, и своё.
- Да, ну его, спекулянта, - отмахнулась Юлия.
- Сходи-сходи. Мой-то уже всю деревню три раза оббежал, так что не ищи - глухо.
- Ладно, может, и схожу, - с неудовольствием в голосе ответила Юлия.
Вскоре, закончив с делами, Юлия прикрыла дверь на лёгонький замочек. До Рябиновки было всего пара километров, так что за два часа она планировала обернуться. Ванюшка приедет только через четыре часа, так что время есть.
На дворе стоял август тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Спиртные напитки продавались только по талонам. Свои она отдала рабочим, которые ремонтировали крышу, поэтому стратегического запаса «жидкой валюты» у неё не было. На селе это означало полный дефолт – ни дров не привезти, ни огород не вспахать. До следующего месяца ещё ждать и ждать. Зарплату дали – а что с неё толку. В магазине пусто, да и работает он только три дня в неделю. В Рябиновке, вот, каждый день магазин открыт, а без талонов только Прокопыч и выдаёт. Жадный старик, конечно, ну, да ладно. Для хорошего гостя можно и сходить.
Пыльная дорога петляла среди полей. Вот, за следующим поворотом должна показаться Рябиновка.
- Стой! – раздался громкий мужской голос. Из лесочка вышел военный с винтовкой, ствол которой смотрел на Юлию, - Туда нельзя – мины!
- Какие мины, милок? – испуганно проговорила Юлия, побледнев от испуга.
- Обыкновенные, немецкие. Вчера они удрали, а мины свои по дороге натыкали, - пояснил боец. Юлия хотела было крепко выразиться, но тут обратила внимание на форму солдата. Не было на погонах знакомых букв СА, да и гимнастёрка какая-то не такая. У них в деревню приезжали стройбатовцы ремонтировать ферму, да и так – проезжали иногда военные машины, проходили и солдатики пешим строем. И ружья у них другие – автоматы.
- Чёй-то, кино, что ли снимаете? – догадавшись, воскликнула женщина.
- Какое кино, мамаша? – возмутился бестолковостью женщины боец, - Мины, тебе ж говорят!
Кусты зашуршали, к бойцу из леса вышел другой такой же, но с лычками на погонах – видно, командир. На комиссара Каттани, кстати, похожий – заметила Юлия.
- Кукушкин, что у тебя?
- Так вот, баба, - ответил боец, - Объясняю, а она не верит.
«Каттани» внимательно осмотрел Юлию. Сощурился.
- Так, гражданочка, пройдёмте, - обратился он к женщине, - С вами лейтенант поговорить хочет.
- Некогда мне с вами разговаривать! – гневно воскликнула Юлия, - У меня племянник вот-вот приедет, а мне ещё в Рябиновку надо.
- Вот об этом мы и поговорим, - настойчиво, но беззлобно проговорил командир, мягко взяв женщину за плечо. Юлия пробормотала что-то, но подчинилась.
За кустами оказалось до боли знакомое поле. Странно, ни картошки, ни ячменя на нём не оказалось – просто поле, заросшее сорной травой. Как же это совхоз про него забыл? На краю поля стоял высокий шалаш, внутри которого был сооружён импровизированный стол из наспех отёсанных берёзовых плах. Рядом горел костёр, на котором кипел котёл, сделанный из алюминиевой кастрюли. За столом сидел офицер в кожаной портупее и с двумя звёздочками на погоне.
- Товарищ лейтенант, вот, женщину задержали. Говорит, что идёт в Рябиновку.
Лейтенант так же придирчиво осмотрел женщину.
- Присаживайтесь! – приветливо произнёс он. Юлия присела на такую же, как и стол, скамью.
Лейтенант достал планшет, вынул из него чистый лист бумаги и перьевую ручку.
- Имя, фамилия?
- Кондратьева Юлия Владимировна, - ничего не понимая, пробормотала женщина.
- Год рождения?
- Тысяча девятьсот сорок седьмой.
«Каттани» громко засмеялся. Лейтенант тоже усмехнулся.
- Так что же получается? Вы, Юлия Владимировна ещё не родились, так что ли?
- Ой, милок, не знаю уж, как тебя зовут, но у меня нет времени шутки с вами шутить. Записывайте, и я уж пойду! – взорвалась женщина, пытаясь встать. «Каттани» положил ладонь на её плечо.
- Ну, раз нет времени, так и не шутите, а говорите правду, - продолжил лейтенант, - Повторяю вопрос: ваш год рождения.
- А то, гражданочка, мы можем вас шлёпнуть без суда и следствия, как немецкую шпионку, - добавил «Каттани».
- Да я сейчас милицию позову! – воскликнула Юлия Владимировна со слезами в голосе, снова пытаясь встать, - Что не так-то! Что вам от меня надо! Снимайте своё кино, нечего к людям приставать!
Лейтенант тяжело вздохнул.
- Сержант, сделай-ка нам чайку!
Вскоре на столе возникли две дымящиеся алюминиевые кружки.
- Извиняюсь, но сахара нет, - сказал лейтенант, пододвигая одну кружку женщине. На вкус напиток не был чаем. Мята, душица, похоже, ещё сушёная морковь, яблоки. Довольно вкусно. Юлия с аппетитом отхлебнула горячую жидкость.
- Понимаете, Юлия Владимировна, - продолжил лейтенант, - Я бы вас не задерживал, если бы был уверен, что вы говорите правду. Внешность у вас подозрительная очень, да и врёте вы. У нас приказ: задерживать всех подозрительных лиц. Немцы ушли, а шпионы остались.
- А что это внешность моя вам не нравится?
- Кофточка, например. Где вы такую купили?
- В магазине, где же ещё! – удивилась Юлия.
- Хорошо. Почему же тогда никто из ваших сельчан не имеет такой кофточки, раз она есть в продаже? Что за материал?
- Синтетика, - ответила женщина, - Да и полдеревни в таких ходит.
- Сержант, ты знаешь, что такое синтетика? – спросил лейтенант.
- Никак нет.
- И я не знаю, - вздохнул офицер, пристально глядя на женщину. Юлия молчала, нервно теребя подол юбки.
- А вы в какой деревне живёте?
- Во Власово.
Лейтенант открыл планшет, вынул оттуда мелко исписанный лист бумаги, внимательно просмотрел. Сунул лист под нос Юлии, прижав пальцем.
- Вот это – список жителей деревни Власово. Вас там нет. Председатель колхоза Игнат Матвеевич лично вписал сюда всех, даже малых детей. Всех, кроме вас, Юлия Владимировна.
Женщину бросило в жар. Она помнила Игната Матвеевича – председателя колхоза, который потом стал совхозом. Вспомнила она и книжку Уэллса «Машина времени», которую забыл у неё в прошлом году племянник Ванюшка. Осмотрелась. Нигде не видно кинокамеры, нигде нет этих странных фонарей, которыми всегда освещают место съёмок – вокруг ходили только военные. Страшное подозрение закралось в её голову. Неужели и она переместилась во времени?
Так, вот дорога. Вдоль её должна идти высоковольтная линия. Но, ни столбов, ни проводов не было видно. По дороге не ездили ни легковушки, ни грузовики. Ни одной машины. Зато вдали действительно что-то грохотало.
- А год сейчас какой? – прошептала она.
- Ну, вы даёте, Юлия Владимировна! – воскликнул лейтенант.
- Тысяча девятьсот сорок третий, тридцатое августа, - весело крикнул сержант.
- Господи! – женщина закрыла лицо руками.
- Карманы выворачиваем, гражданочка, - скомандовал сержант. Она трясущимися руками достала кошелёк, очки, ключи от дома, авоську. Сержант проигнорировал очки, сразу потянулся к кошельку, открыл его. На импровизированный стол посыпалась мелочь и два червонца – те деньги, на которые она планировала купить «бутылочку».
Лейтенант глянул на рассыпавшиеся деньги.
- Сержант Фролов! – скомандовал он, - Пусть бойцы осмотрят вон-то поле – больно оно мне подозрительно. Только тут женщина заметила, что вокруг шалаша столпились солдатики, бросая на неё любопытные взгляды.
- Взвод, стройся! – скомандовал «Каттани».
Солдатики построились в две шеренги. Фролов им что-то объяснил, затем они, взяв какие-то непонятные штуковины, двинулись в сторону указанного офицером поля. Сержант вернулся в шалаш.
- Сержант, ты видел такие деньги? – спросил лейтенант, держа в руках червонец. Фролов взял купюру, внимательно осмотрел, присвистнул. С интересом осмотрел монеты.
- Впервые вижу.
Лейтенант пристально посмотрел на гостью.
- Юлия Владимировна, где вы взяли это?
Она стушевалась от пристального взгляда офицера, но тут её осенило.
- Ой, милок, так я – из будущего. Сейчас на дворе тысяча девятьсот девяносто первый год. У нас теперь только такие деньги.
- Что, и война кончилась? – спросил сержант.
- А как же, в сорок пятом.
Лейтенант ничего не ответил. Он внимательно разглядел купюры, проверил их на наличие водяных знаков, рассмотрел монеты.
- Юлия Владимировна, мне придётся конфисковать ваши деньги, - сурово заявил он, - Но, мы не бандиты какие-нибудь, так что вот…
Он достал из кармана несколько купюр, протянул их женщине.
- Ой, а что мне с ними делать? – испугалась Юлия.
- Можете купить что-нибудь или положить на книжку – дело ваше.
- Так ведь, не примут, - растерянно проговорила она.
- Ещё как примут! – весело воскликнул сержант.
- Вы пейте чай, Юлия Владимировна, наливайте ещё, - торопливо сказал женщине лейтенант, - Мне с сержантом кое-что обсудить надобно. Только никуда не уходите, а то придётся стрелять. Сами понимаете – война.
Женщина испуганно кивнула. Мужчины отошли к лесу. Лейтенант достал папиросы, сержант – кисет.
- Петро, брось ты свою махорку, - сказал лейтенант, протягивая сержанту папиросу.
- Благодарствую, Олег Николаевич, - довольно пробормотал Фролов. Закурили.
- Ну, что думаешь, Петро?
Петро пожал плечами.
- Да, кто её знает? Может, и правду говорит.
- Нет, Петро, - с тревогой в голосе ответил лейтенант, - Не правду она говорит, не правду. Немец уже понял – пушками и танками нас не взять. Теперь он по-другому одолеть хочет.
- Что-то я не пойму вас, Олег Николаевич, - сказал Петро, теребя мундштук папиросы.
- А тут и понимать нечего. Мы сильны, пока знаем, что за нами – правда. Мы ведь не только за Родину воюем, но и за светлое будущее для всех трудящихся – за коммунизм. Вот ты, Петро, что знаешь о коммунизме?
Петро поёжился, сплюнул.
- Ну, при коммунизме будет всё хорошо, все будут сыты, одеты…
- Ну, и….
Сержант молчал, не зная, что ответить. Ему рассказывали, и не раз, про светлое будущее, но он, как умный человек, понимал – это будет ещё не скоро. Теперь же он мялся, как студент на экзамене.
- При коммунизме, Петро, денег не будет, - сказал лейтенант, и тут же сержант вдруг вспомнил, что эту фразу много-много раз ему говорили на комсомольских собраниях. Лейтенант продолжил:
- Вот смотри, Петро: у женщины есть монеты, на которых выбита дата: тысяча девятьсот девяностый год. Получается, коммунизм так и не наступил? Столько лет после войны прожили – и ничего. Вот, если бы немцы на монетах выбили профиль Гитлера? Ты поверил бы?
- Конечно, нет.
- Именно! – воскликнул лейтенант, - В ложь верят тогда, когда она похожа на правду. Увидят бойцы эти монеты, задумаются. Потом придёт другая тётка, покажет монетку, скажем, девяносто пятого года, а там – двуглавый орёл. Её спросят, а она: развалился, вот, Советский Союз. А тут немец с листовками: дескать, не будет никакого коммунизма, вас обманывают. Поверь мне, Петро, это – не простые деньги, это – самое страшное оружие. Последняя надежда Гитлера. Они сюда вернуться хотят, а для этого нутро наше хотят подточить, сомнениями отравить. Вот, будешь ты сидеть в окопе и думать: а вдруг это правда?
Фролов усмехнулся:
- Меня этим не возьмёшь - не пацан, слава богу!
Лейтенант взял Фролова за воротник гимнастёрки, притянул к лицу.
- И от нас с тобой, Петро, сейчас зависит Победа. О монетах и червонцах – никому, понял. В тебе я уверен - не первый год из одного котелка едим - а вот не все такие, понимаешь!
- Я – могила, товарищ лейтенант, - пробормотал Фролов.
- По закону, я обязан передать деньги и эту бабу в штаб, - продолжил лейтенант, как бы ища поддержки, - Но, если кто….. Нет, Фролов, нет! Нельзя её отпускать! И в штаб её нельзя!
- Да вы что?! – испугался Фролов.
- Бойцы в поле. Скажем, оказала сопротивление. Ты же её не обыскивал, верно?
- Как можно – баба всё-таки, - смутился сержант.
- Ну, вот и прекрасно! – оживился лейтенант, - Мы её повели в штаб, а она достала из-под юбки пистолет. Уж лучше так….
- Есть, - мрачно ответил Фролов. Было видно, что решение командира ему совсем не нравилось, но другого выхода не было. Хотя….
- Товарищ лейтенант! – обрадовано воскликнул Петро, - А если мы снимем с неё эту баскую кофту, обыщем. Пусть потом трындит, что хочет – кто ей поверит? Доказательствов-то нету!
- Нет, - твёрдо отрезал командир, - Доказательства она, может быть, в лесу прикопала.
Юлии Владимировне одного взгляда на возвращающихся к ней военных оказалось достаточно, чтобы понять – дела плохи. Слишком уж серьёзными были их лица, и их нежелание смотреть в глаза не сулило ничего хорошего. Она не заплакала – завыла, как выли миллионы женщин в то страшное время. Поднялась с лавки, покорно смирившись со своей участью.
- Вперёд! – скомандовал Фролов. Продолжая выть, Юлия Владимировна пошла в сторону дороги, туда, куда указывал створ его винтовки. Лейтенант шёл следом. Противоречивые чувства бушевали в нём. Ему было нестерпимо жаль несчастную женщину, но, вспоминая других таких же, по чьим судьбам железным катком прокатилась война, он не мог, не имел права сейчас дать слабину, пойти на поводу у эмоций.
Вот и поворот. Слева будет овражек – идеальное место, чтобы схоронить тело. Засыпать ветками, чуть закидать землёй. Она – шпионка, диверсантка. Пусть, у неё нет взрывчатки, но это не делает её менее опасной. Хитро рассчитали фашисты, но только не вышло у них, не на того напали. Сержант уже завёл гостью куда надо. Или, всё-таки....?
- Фролов, отставить! – громко, даже слишком, крикнул лейтенант. Подошёл к женщине. Её искажённое от слёз лицо не выражало никаких эмоций. Она уже не выла – тихо скулила.
- Раздевайтесь! – скомандовал лейтенант. Женщина судорожно стала стягивать с себя юбку.
- Да нет, кофточку.
Через мгновение синтетическая кофточка была в руках офицера. Да, на вид она была симпатичной, а вот на ощупь – не очень. Просчитался немец.
- Фролов, бегом в лагерь. Гимнастёрку даме.
Олег Николаевич отвернулся. Юлия уже не скулила, только всхлипывала.
- Как же вы, Юлия Владимировна, решились помогать немцам? – задал он вопрос не для протокола, не для собственного интереса, а лишь для того, чтобы заполнить паузу.
- Господи! – с отчаянием прокричала она, - Да как мне вам объяснить, чтобы вы поняли?! Не знаю я никаких немцев! Я в Рябиновку иду и война давно кончилааась!
- Ладно, в штабе с вами поговорят по-другому. Сейчас придёт машина, и мы поедем в часть. Но лучше всё рассказать сейчас – тогда появится шанс избежать расстрела.
- Не знаю я ничего! Расстреливайте, раз уж вам так надо!
Появился Фролов.
- Надевайте! – лейтенант бросил женщине гимнастёрку, от которой были оторваны погоны и знаки различия.
Юлия Владимировна облачилась в новую одежду. Гимнастёрка была чуть великовата, но смотрелась нормально. Вот, пусть так и едет в штаб. Ещё бы осмотреть её перед этим, на всякий случай. Лейтенант сделал шаг, чтобы лично убедиться, что женщина не имеет на теле посторонних предметов, как вдруг почувствовал нечто, похожее на разряд тока. Его откинуло, повалило на землю. Сознание на мгновение померкло.
- Что это? – спросил лейтенант, открыв глаза. Перед его лицом маячила физиономия сержанта Фролова.
- Не знаю, взрыв – не взрыв, только баба пропала.
На том месте, где стояла Юлия Владимировна лежала горстка купюр – тех, что лейтенант дал ей.
- Деньги! – крикнул лейтенант, шаря по карманам. Ни монет, ни червонцев, принесённых странной женщиной не было. Исчезла и кофточка, только гимнастёрка лежала на опавшей листве.
- Дела…, - присвистнул Фролов.
Юлия Владимировна возвращалась в свою деревню. Она даже не обратила внимания на машину директора совхоза и милицейский уазик возле её дома. В доме было полно народа: племянник, участковый, директор совхоза, соседи и другие жители деревни.
- Юлия Владимировна, вас уже третий день ищут, - объявил участковый. Женщина не отреагировала. Её лицо было бледным, взгляд бессмысленно блуждал по лицам гостей. Она ничего не ответила, рухнула на кровать.
- Тётя, может врача? – тихо спросил племянник.
- Какого врача?! – жалобно простонала она, - Дорога заминирована.... Меня чуть не расстреляли. Солдаты там....
Юлию Владимировну прорвало. Она взахлёб говорила про мины, про строгого лейтенанта, про чай с травами.
Милицейский уазик сорвался с места, вернувшись вскоре с врачом. Осмотрев больную, фельдшер – дама средних лет – решительно сказала: «В больницу».
Три месяца Юлия Владимировна пролежала в психиатрической больнице. Вернувшись, стала жить, как прежде, только вот в Рябиновку ни ногой. Даже за околицу в ту сторону ни разу не выходила без провожатого. Только на машине, которую купил племянник Ванюшка, только с ним. В кармане - флакон с корвалолом, пачка нитроглицерина. Лицо бледное, саму трясёт, а что делать - в город ехать надо. Тот же психиатр велел раз в полгода появляться.
Открывается сезон охоты, начинают бухать в лесу выстрелы - племянник везёт тёте таблетки. Успокаивает, уговаривает, жалеет. Хороший вырос племянник, заботливый. Всё хорошо будет, всё хорошо....