Он стоял в центре собора молитвенно сложа руки перед собой и пел. Чисто и пронзительно. Так, что и не скажешь, что поёт самый гнусный из представителей подземной расы.
Джеральдин в рабочий час развлекал себя как мог. Как мог себе позволить. Напевал недавно разученную молитву за упокой. Если за упокой чьей души он и пел, так скорее всего за свой. Эта работа была для него столь же противоречивой, сколько абсолютно понятной. Казалось, "у себя" он занимался примерно тем же, только среди его "прихожан" редко можно было увидеть добропорядочных дедушек, добродушных бабушек и просто устремлённых к небу людей. В аду, как бы это логично не звучало, всё больше тоска и безнадёга.
Он чувствовал себя здесь абсолютно спокойно. Никакой суеты, никакой погони за чем бы то ни было. Размеренная жизнь. И даже ужасные заголовки в утренних газетах (ничего не мог с собой поделать, Джеральдин очень любил журналистику и имел множество подписок, хотя и не относил газеты выше, чем к макулатуре) не могли его бол