Мать и мачеха продолжение

Она

тщательно старалась скрыть свое волнение, но сын не мог не заметить беспокойство и

тревогу, появившиеся в ее глубоких карих глазах. Во время выступлений сына в Киеве,

мать по нескольку раз на день звонила ему, ее интересовало все - что ел, как играл, не

устал ли и собирается ехать куда - нибудь еще. В последнем разговоре с мамой, пианист

сообщил ей, что решил выступить с одним концертом в Донецке. Неизвестно от чего

мамин голос задрожал, смолк, словно захлебнувшись, через несколько секунд, она

заикаясь с надеждой спросила: " Ну, а после этого концерта, в тот - же день домой?" " Не

знаю, мам, как получится". Вместо ответа в трубке послышались звуки, похожие на

сдерживаемый плач, затем безразличные короткие гудки.

Александр решил, что этот концерт сыграл плохо. Играя, он не ощущал привычного

слияния себя и инструмента в единое целое, которое необходимо для виртуозного

исполнения. Александру не давали покоя мысли о всхлипывающей трубке. Ох, мама,

мама. Занавес опустился. Концертный зал имени С. Прокофьева рукоплескал. Пианист

тяжело вздохнул и пошел, как подобает, к публике. Она хлопала стоя. Здесь, как нигде ,

прослеживалось явное расслоение общества. На лучших местах богатые, сверкающие

драгоценностями, люди, а дальше народ победнее и попроще, но зато сколько восторга в

его глазах. Глядя именно в эти глаза, Александр улыбнулся, наверное, все - таки сносно

сыграл.

Он терпеливо дождался конца банкета, устроенного в его честь, и сославшись на

усталость, поехал в отель. По дороге Александр спросил шофера:

- Анатолий Петрович, а как мне добраться до Ханжонково?

Водитель, привыкший скрывать свои эмоции от именитых пассажиров, на этот раз не

выдержал и с откровенным недоумением переспросил:

- Ханжонково?

- Да.

Сухо ответил пианист.

- Можно добраться по железной дороге, но вас я могу отвезти на машине. Зачем вам

париться в вонючей электричке.

- Нет, спасибо, я поеду электричкой.

Странно нажимая на последнем слове, твердо ответил Александр.- Ну и чудак этот

русский немец, предлагаешь, как л учше, а он отказывается, наверное, не представляет

себе, как это телепаться по нашей железной дороге больше часа.

На следующий день, утром Александр Фокельзан уже сидел в электропоезде, проходящем

через Ханжонково. Поезд дернулся и мягко покатил по рельсам. Двери вагона со

скрежетом раскрылись и на проходе появились двое. Не молодой мужчина, в темных

очках, по- видимому, слепой держал в руках потрепанный баян, к которому была

привязана пластиковая бутылка с обрезанным горлышком, для подаяний или для

вознаграждения за труд, как кому угодно считать. Баяниста под локоть вела пожилая

женщина, наверное, жена. Сделав пару шагов, они остановились и под звуки баяна

дружно запели про калину, про родину и про Украину, якої кращої нема. Пели громко и

бодро, но от этой бодрости невыносимая тоска в душу залазила. Закончив песню, пара

медленно пошла по вагону. Громко брякая, в бутылку летели крупные и мелкие монеты и

неслышно ложились бумажные гривны,