В полночь они въехали в ворота города. Глаза им ослепили факелы. На улицах было полно людей. Чужая дружина (хирд) выстроилась у большого дома конунга. «Ингвар! – прогремело в ночи, - где тебя носило? Ходят слухи: твою семью охватило безумие, а ты сбежал, чтоб миновать позора!» Любовные чары, что не отпускали конунга всю дорогу, растаяли. Почуяв опасность, Ингвар, однако не подал виду и ответил, прикрываясь благодушием: «Кнут! А ты уж и лично явился проведать мой дом. Да со своим хирдом. Благодарствую! Всё в порядке. Я не сбежал, как видишь. И в добром здравии. Семья моя немного приболела, но это дело поправимое. Не желаешь ли отужинать со своими людьми, я прикажу зажарить мяса?» Годы правления научили Ингвара тонкому искусству политики. Не показывать зубы первым, но, если нападут – рвать врага на части. Соседние конунги признавали его власть над западным берегом и уважали. Но Ингвар знал, они спят и видят, как бы присвоить себе его земли. Пока он был слаб духом, за Кнутом, например, не