Неуставные взаимоотношения (ч1).
Думаю не было в годы моей службы в армии воинских подразделений, в коих в той или иной степени не было проявлений неуставных взаимоотношений. В большинстве случаев это явление называлось «дедовщина». То есть когда старослужащие психологически и физически подавляли тех, кто прослужил в армии меньше чем они. В разных частях это явление проявлялось по-разному. Где-то был можно сказать чётко прописанный устав, что называется «по понятиям» и из призыва в призыв весь этот ритуал передавался по наследству. Где-то это было в более размытой форме, потому что особых правил и традиций никто до конца не знал. Наверно мало кому удалось избежать из тех, кто служил в те годы Советской Армии, нечто подобное в первые месяцы своего пребывания в казарме.
В стройбате неуставные отношения между солдатами были распространены особенно ярко. Но помимо "дедовщины" в строительных отрядах существовало такое явление как «землячество». Смысл был тот же, подавлять и унижать других, только тут уже не старослужащие издевались над «молодыми», а представители какой-то одной национальности, сбиваясь в кучу подавляли всех остальных, не взирая на срок службы. Такое явление было хуже чем «дедовщина» потому что если ты не был представителем этого землячества, то был шанс все два года прослужить в «чмошниках» - то есть униженным физически и морально.
Вот в такую роту в Одинцово я и попал. Там были элементы "дедовщины", в основном среди русских, украинцев и белорусов и всевозможные землячества. Были ещё и отдельные выдающиеся личности, я бы их назвал «авторитеты» одиночки, в основном кавказцы, которые жили вообще своей жизнью, по своим законам и их боялись все. Одним словом это называлось "бардак", "бардачная" часть, «шамота».
Разобраться мне с самого начала попав в эту роту кто есть кто, кого бояться, кого уважать, кого посылать, с кем дружить, было очень сложно. Этот опыт пришел постепенно, путем проб, ошибок и наблюдений. Впрочем, если бы я изначально знал, кто есть кто, легче бы мне стало не намного, потому что земляков у меня там не было и вообще москвичей не любили все. Быстрее всего стало понятно с теми из кого состоял наш взвод, потому что мы постоянно были вместе и в казарме и в столовой и на работе. Выходило так, что русских дедов и черпаков было около шести. Азербайджанцев шесть человек, среди них один сержант, трое армян тоже с сержантом, один старший сержант казах, двое узбеков среди которых один сержант, один литовец, два туркмена, все они прослужили больше нас кроме одного азербайджанца. Нас молодых добавилось ещё шесть человек русских, чему весь взвод был очень рад и сержант украинец с нами, но он быстро смог вернуться обратно в Нару, закосив под больного, поняв что в Одинцово и ему будет не легко. В других взводах обстановка было приблизительно такой же, просто где-то было больше азиатов или кавказцев, "молодых" русских в нашем взводе оказалось больше всего, в других взводах таковых почти не было.
Если первые элементы неуставных отношений я наблюдал уже и раньше, пока путешествовал по другим частям и в самом Наро-Фоминске, то там всё-таки это носило скорее наглядный характер и временный, казалось что это всё пройдёт стороной. Попав в Одинцово такие иллюзии окончательно исчезли. Первый неприятный эпизод у меня возник уже в первый же вечер. Я занял койку на верхнем ярусе над «авторитетом» роты и нашего взвода, дагестанцем Лёней Каралиевым. Ему не нравилось, что над ним кто-то лёг и закрывает ему вид на небо и звёзды. Инцидент был исчерпан путём переговоров и на следующий день я лёг на верхнюю койку над азербайджанцем-курдом Шамиевым. Шамиев был на полгода сроком службы старше меня, но представителем большой азербайджанской диаспоры. Нужно отметить, что землячества не знали границ взводов. Поэтому если во взводе было всего три армянина, то в роте их было человек двенадцать, и все они кучковались в казарме вместе и при конфликтах выступали единым фронтом, а это уже была сила. Так же и азербайджанцы. Этих было вообще человек двадцать или больше. А вот русские и украинцы были каждый за себя и наоборот, унижали только своих. Таким образом молодых русских и украинцев унижали все. Ещё под такой гнет в последствии попали таджики, узбеки и киргизы, когда их стало мало. Так вот, Шамиев был тоже неприятный тип. Он так же не хотел что бы я занял койку над ним. Наверно пару раз он ткнул меня кулаком в грудь и долго ругался на своем непонятном языке, брызгая слюной мне в лицо, пытаясь запугать и посылая меня искать другую кровать. Но мне ничего не оставалось делать, как настаивать на своём, потому что других свободных кроватей в нашем взводе больше не было, в конечном итоге Шамиев смирился, возможно потому что за всем этим наблюдал дагестанец Каралиев. Шамиев пытался меня согнать опять на койку над дагестанцем, но тот что-то крикнул грозное ему в ответ и на этом спор был окончен. Но как только я лёг вечером спать этот нехороший человек мне устроил «салют». Лежа ни нижнем ярусе он упирался ногами в каркас моей кровати и подбрасывал меня вместе с матрацем вверх. Так он сделал раз пять-шесть, я чуть не слетел на пол в результате этих взлетов и падений вместе с матрацем, но потом ему надоело и он уснул. Утром я обнаружил, что у меня украли пилотку. Я был уверен, что это сделал Шамиев. Потому что у него появилась новая. Новая но не моя. В то время у нас это процветало в роте. Так как молодые бойцы всегда получали новую форму, то у них её тут же крали. Пользуясь тем, что на других этажах казармы была другая часть, а у «нацменов» в них были земляки, они обменивали украденную у нас форму на украденную в соседней части и концов было уже не найти. Так что я был уверен что это сделал этот «азер», но предъявить что либо и доказать ничего не мог. За потерю пилотки утром я получил пару раз по мордасам от старшего сержанта Калменова, казаха, за то что я такой растяпа. То есть виноват я, а не то что в роте процветает воровство. Пилотку мне выдал каптерщик, видавшую виды, полностью выцветшую и с дыркой на месте звезды. Звезда немного закрыла дефект, но было видно что это старье. В последствии так же бесследно у меня увели осенью новую телогрейку, и кожаный ремень, который мне купили родители, потому что предыдущий простой ,как это называлось «деревянный», то же кто-то украл.
В первый же день, утром меня "припахали" мыть утром полы. После небольшого пререкания с «черпаком» ( прослужил больше года) Удовкиным, который хотел меня заставить заниматься этим непрестижным делом, на меня наехали все русские деды, правда дали в помощь Кавяцкаса, литовца прослужившего полгода. Пока я качал права, я заметил, что и все мои одногодки, пятеро друзей, включая Азата и Матюшина были "припаханы" к такой же работе. Ещё я заметил , что литовец Кавяцкас, был вообще как «слуга двух господ». Два «черпака« (прослужили больше года) Ушаков и Миронов и ещё кто-то из дедов, заставляли его застилать за ними койки по утрам. Потом оказалось, что он подшивал им подворотнички и стирал форму иногда, я уж не говорю что постоянно его за чем-нибудь посылали в буфет или магазин, булочки, сигареты, воды принести в бутылке и многое другое. Кавяцкас попал в полное рабство. Первую неделю полы мы мыли каждый день. Как-то надо было выходить из ситуации. Мы с Азатом решили схитрить. Стали вставать за 10 минут до подъёма, одеваться, умываться и выходить на улицу на спорт-городок. Летом было тепло, на улице обычно уже упражнялся народ из другой части и мы растворялись в толпе. В результате деды кого ловили в казарме, те и мыли полы, то есть наши товарищи. Нацмены, несмотря на то, что прослужили например столько же сколько и мы, то есть совсем ничего, полы почти не мыли совсем, за них заступались старослужащие из их «землячества». В первое время даже узбеки имели крепкое землячество, правда не в нашем взводе. У нас во взводе «духов» узбеков не было. Постепенно деды просекли фишку, что я и Азат где-то скрываемся по утрам и стали нас предупреждать об уборке накануне вечером под страхом рукоприкладства. Приходилось снова убирать. Потом через два три дня они забывали и мы снова сваливали на улицу. Как-то раз Азату прилетело от казаха сержанта Калменова. Сначала сержант сказал Азату, что бы мы шли после завтрака сразу на площадку, где обычно мы ждем машину, что бы ехать на работу. Азат это передал всем нам и мы туда пошли, но потом вдруг сержант, прибежав к нам из роты, стал обвинять нас в том, что вся наша группа не пришла в расположение казармы. Сержант полез драться, разбил Азату нос, непонятно за что, видимо сам всё перепутал. В тот момент мы стояли и смотрели, как ни за что получает оплеухи наш друг, но все промолчали, хоть нас было и больше. Каждый думал, что вступись и потом его тоже будет ждать подобная кара, не сейчас, так в казарме или на объекте, когда стариков будет большинство. В следующий раз подобная недомолвка у нас случилась с азербайджанцем Бахшалиевым. В подвале дома мы изолировали трубу. После окончания работы, вышли на улицу, решили пройтись вокруг здания. Азербайджанец, который нам поручил работу, сам куда-то ушел, а когда вернулся, нас не застал на месте и решил за это наказать. Увидев, что мы мирно прогуливаемся вокруг здания, он подскочил к нам как бойцовый петух, и стал махать кулаками. Между нами был заборчик из сетки рабицы высотой метра полтора. Бахшалиев подпрыгивал и махал руками, пытаясь до нас достать, кричал что если мы не подойдем к нему, то в казарме нам будет вечером плохо. Но мы не подошли. Глупо было исполнить его желание и подставить под удар свои физиономии. Но в казарме к нам подвалили уже человек пять азербайджанцев, причем некоторых я и не знал, они были из других взводов, пара детин было ростом под два метра и усатых. После недолгой словесной перепалки нам отвесили по паре ударов в челюсть и попинали слегка ногами, не сильно, но дали понять, что мы тут никто...
Так всё продолжалось до тех пор, пока Азат не убыл осенью служить в УНР. Потом ещё Матюшина отправили учиться в учебку на сержанта, а Иванова забрали в Нару строить новую кирпичную санчасть, он по гражданской профессии был каменщик. Ещё одного молодого ленинградца послали служить в Польшу, от которой я отказался. В результате на небольшой период времени молодых во взводе не осталось никого кроме меня, Володи Балыкина и азербайджанца Ибрагима и мне должен был настать полный трындец. Но чуть-чуть повезло. Прислали из Нары четверых украинцев моего призыва, двух сварщиков и двух без специальности. И вроде как задышалось опять немного легче. Кроме утренней уборки неприятность нас молодых поджидала во время обеда на территории СМУ(строительно-монтажный участок). Обедали мы там в специальном вагончике, где было два стола и четыре лавки. Пищу привозили в трёх больших специальных термосах и хлеб в ящике. В вагончике все рассаживались по ранжиру. Во главе стола сначала сержанты, «деды» и Лёня Каралиев, потом «черпаки»( отслужили больше года) нацмены и русские, потом молодые. Назначался раздатчик пищи. Это была «расстрельная» должность. Обычно еду раздавали «молодые», то есть мы, либо кто-то из условных «чмошников», например литовец Кавяцкас, смешной азербайджанец Джафаров( он же Черняга) или черпак Удовкин. Сначала нужно было передать в начало стола весь белый хлеб. Так как крутых было много - сержанты, деды, борзые нацмены, Лёня Каролиев, то уже на их уровне от буханок начинали отдирать большие ломти хлеба. Положено было каждому по одному куску черного и белого, но все они хватали белого куска два-три. Иногда даже среди них не хватало при таком раскладе и они начинали перепалку между собой. До нас, а часто и шнурков(прослужили больше половины года), белого хлеба уже не доходило совсем. Черный хлеб в армии делали непонятно из чего и есть его было невозможно. От него на второй день начиналась изжога у всех. После дележа хлеба раздатчик должен был разлить в железные миски суп. Про суп этот всегда говорили так : «Суп из конских зал*п» или «Щи, хоть х*й полощи». Из чего бы он ни был сделан, там всегда плавала не разрезанная картошка, свекла или капуста, лук и морковь. Для придания жирности и запаха в этот брандахлыст добавляли комбижир и что-то ещё придающее супу оранжево-красный цвет. «Нацмены» ели эту баланду очень своеобразно. Они просили наловить им одной картошки в тарелку, а потом полить немного супа и делали из этого типа пюре в своей миске. На второе давали обычно макароны или рис. Всё это было плотно спрессовано и слипшееся в термосе и трудно было черпаком выделить кусок этой еды для порции. Называлось это в просторечии «клейстер». Макароны ели только русские и украинцы, а если был рис, то ели все, но тоже просили сверху полить это оранжевым супом, что бы было пожиже. Самое главное - вся "борзота" хотела есть мясо. Мясо иногда бывало, но его повара, которые заполняли в столовой эти термоса, кидали в бачок вместе со вторым и пока его везли, а может и с самого начала, оно оказывалось в самом низу внутри бака. Найти его там было очень трудно, особенно если его там не было, и уж тем более на десять борзых представителей взвода. Тут-то и начинались у раздатчика пищи проблемы, если конечно он доходил до этого момента без эксцессов. Если мясо было не найдено, то раздатчик получал несколько ударов руками, черпаками, ногами, чем угодно от тех кто мог до него дотянуться. Могли запустить кружкой или пустой миской. Если удары достигали цели и чувствительно, то раздатчик бросал черпак и убегал из вагончика. И тут уже была незавидна судьба следующего, кто падал жертвой этого незавершённого процесса....
( Продолжение этой главы следует. Кому интересно, подписывайтесь на канал, ставьте лайки, пишите комментарии.)
#стройбат #служба в армии ссср #советская армия стройбат #неуставные отношения в армии #дедовщина и землячества
