Проработав в школьном образовании чуть больше тридцати лет, я была классным руководителем всего в семи классах. Причём, в некоторых случаях – не «классной мамой», а, как сама определила, «классной мачехой».
Нет, я не обижала детишек, не издевалась над ними аки классическая злыдня. Просто эти классы мне доставались на год из-за декретного отпуска настоящих «мам».
Позволю себе вспомнить один популярный учительский анекдот. Идёт пожилая учительница через парк поздно вечером. На неё нападают трое бандитов и требуют: «Бабка, отдавай часы!» Она им отвечает решительно: «Ребята, забирайте классное руководство, а часы не отдам». Это намёк на то, что с классным руководством любой учитель в прежние времена расставался охотно, ибо эта работа скудно оплачивалась, а ответственности было—завались! В обязанности бедных классных входило немереное количество функций— от посещения семей учеников, до воспитания их родителей, не говоря уже о контроле за успеваемостью и дисциплиной. Лично я была готова отдать даже часть своей зарплаты, чтобы только не быть классным руководителем.
В последние несколько лет ситуация изменилась в лучшую сторону: наконец-то этот труд начал достойно оплачиваться. Но я этого уже не застала.
Помню каждого своего подопечного, их было не так уж много. С некоторыми ребятами встречаемся до сих пор. Среди них есть мои читатели, которые (по привычке, наверное) не пишут ничего негативного, если даже им не нравятся мои опусы. Временами выпускники, теперь уже взрослые люди, устраивают встречи. На одну я как-то ездила аж в Подмосковье зимой, но чаще собираются в Чебоксарах, потому что здесь наши корни.
В этом году исполняется десять лет со дня выпуска моего последнего класса. Я учила их с седьмого по одиннадцатый. Они росли и взрослели на моих глазах, с их родителями до сих пор общаюсь в соцсетях.
«Такова се ля ви» — известная тавтология с молодых лет, когда я впервые стала классным руководителем десятого класса в сибирском селе. Мои подопечные были всего на пять лет младше, воспринимали меня как подружку, а не контролёра и воспитателя. И для их родителей я была девчонка, которая в дочки им годилась. Отсюда недопонимание бывало и претензии какие-то.
Последний мой класс я выпускала, когда мне было уже за шестьдесят. Дети—как внуки, их мамы— как дочки. Такие у нас и были отношения. Душевная близость случилась не с детьми, а с их родителями. Для учеников я была просто транслятором административных требований и источником знаний, естественно.
Считаю, что тёткам после шестидесяти быть классными руководителями вредно (и для них, и для учеников).
Хочется встретиться, повспоминать разные истории, которые происходили в наши общие школьные годы. Удивительно: одни и те же события запоминаются участниками совершенно по-разному. Обещаю, если пригласят, придти, сфотографироваться, пообниматься и смыться по-английски. Прекрасно понимаю, что для ребят главное—общение друг с другом, а не с древней бабулькой, которая портила жизнь ещё в школе.
Дорогие ребята! Я всех вас помню и люблю. Хочу узнавать о вас не по сарафанному радио, а при личном общении. Напишите хотя бы что-нибудь о себе. Эпистолярный жанр всегда был мне мил.
P.s. Моя старшая дочка удивлялась всякий раз, когда бывшие ученики приглашали меня на свадьбу, потому что ей бы и в голову не пришло своих учителей звать. А я ходила! Спасибо, дорогие, я вас обожаю!
