После кувеза помню люльку. На потолке крючок, от него широкая резинка, и кошёлка с широким дном. Уже подросла, и всё сама просилась туда. Меня отправляли на лежанку на печи. Самое тёплое место.
Начала ходить и бегать. Вечерами на завалинке, возле землянки собирались соседи. Говорили мало. Много пели. Папа играл на гитаре. У мамы голос красивый, я забиралась к ней на колени. Притворялась спящей, чтобы дольше побыть в объятиях. И сейчас помню её, такую родную.
Вот память моя, куда уносит. Раньше просто смотрела фото с сестрой Раей. А теперь вижу себя такой ненасытной жадностью до следующего дня. Будто вглядываюсь, каким же он будет. Сейчас радуюсь любому дню, пусть будет. Я его встречу.
Мама уходила рано на работу. Сестра в школу. Папа сторожил. А меня оставляли на время у доярок или свинарок.
И тут начался мой первый бизнес.
Среди работниц были те, кто с одним мужчиной встречались. Мужчин после войны мало было. И соперницы в открытую ругаться не хотели. Передавали через меня разный текст.
«Валечка иди, скажи: "ты, Клавка, с---а, ночью за трактором с Колькой не замучилась?»
И конфету, пряник мне. В ответ: «а ты давно ему надоела». И конфету мне. Так все по очереди меня учили мату.
Я всё маме пересказывала. Она расстраивалась, говорила с женщинами. Но в ответ девушки, только хохотали, вспоминая, как я им послания передавала.
Сшили они мне фартук с большим карманом. Чтобы конфеты складывать. Этот карман всегда такой полный был.
Говорили, память у дитяти хорошая, ни одного слова не пропустит, и всё бегом от загона с коровами, до загона со свиньями.
Конечно бегом, надо же, текст не забыть! А то вдруг конфету не дадут!
Мат сейчас не выношу. Если по делу - промолчу. И мама, и её семья не принимали это.
Ещё помню себя в этом же возрасте возле землянки. Слева дверь в коридор, впереди окно. Песок, у меня в руках щепка. Налетает на голову петух, который клевался, а на спину - гусь, который щипался. Я с воплями, и с ними двумя вбегаю, а они ещё крыльями машут, чтобы удержаться. Мама говорила, что меня и видно не было за ними.
Папа тут же их зарубил. А я стала заикаться.
Повели меня к тогдашнему логопеду бабушке знахарке, что испуг на воске выливала. Помню чашку на голове, голос тихий, наверное, молитвы и заговор читала.
Потом мне показали из воска кляксу, а она как петух и гусь. Чётко. И бабушка говорит: «видишь, их нет теперь», и ломает воск. И как будто страх мой вместе с тем воском хрустнул.
Не сразу, но довольно быстро говорить начала.
А еще эта бабушка лечила гланды. Детям снаружи пальцами массировала, а взрослым и изнутри. Так и говорили - надо пойти, чтоб гланды выдавила.
Но доярки и свинарки без меня ругались. Страшными словами, со злостью. Так что не до смеха. Очень уговаривали маму, хоть иногда приводить к ним меня.
По-моему, меня замыкали дома, оставляли одну. Потому, что помню, как долго в окно выглядывала. Ждала. А как дверь открывали, радовалась до визга, что выпустили.
Вот так мне довелось в детстве ораторское мастерство осваивать.
Подписывайтесь и ставьте лайк, я буду рада писать вам еще.