Человека создает окружающая среда, а человек в отместку создает окружающую среду. Но это вопрос созидания, а не производства. Впрочем, о производстве можно уже и забыть - потребление последний козырь человечества. Потребление обесчеловечивает и увечит.
Об этом и следующая глава антиутопического романа "Артинский ярус".
Глава 27
Башкирия, Мечетлинский район, санаторий «Карагай» - Свердловская область, Красноуфимский и Артинский районы – деревня Нижний Бардым - райцентр Арти
Ноябрь 202...г.
На завтрак были посикунчики. Эти маленькие мясные пирожки становились в «Карагае» изумительной утренней традицией. Откусываешь верхний кусочек, выпиваешь брызжущий из посикунчика мясной сок, чайной ложечкой добавляешь в оставшиеся две трети густую острую подливу из замеса уксуса, горчицы с бульоном, медленно жуешь и блаженствуешь. Сытно, плотно и надежно. А также чрезвычайно пикантно. Посикунчики готовили три веселые бабульки из бывшего Красноуфимска. В невероятно огромном количестве. Кухня от ловких бабулек и посикунчиков дымилась, шипела, изрыгая аромат старинного уральского блюда.
Приехал Равиль и сообщил, как полагается, сразу две новости. Не плохих и хороших, а слегка напряжных. Во - первых, Абый приказал ему исполнять посольские обязанности в национальном костюме, для представительства и статусности. «Ты от халифата, значит власть, а власть обязательно должно быть пышной», - так, по словам Равиля, потребовал Абый. И выдал ему огромный сундук с полным набором соответствующей одежды.
Национальный прикид Равиль никогда в жизни не носил. Для него он был как скафандр космонавта – только на картинках и очень редко на посторонних. Потому не знал, как к этому относиться: облачиться сразу, или при въезде в Арти, или на время выполнения посольских функций и ведения переговоров. Во-вторых, Абый попросил кого-нибудь из участников посольства промчаться по трассе до Красноуфимска и посмотреть – не пробил ли табор уехавших красноуфимцев колею на асфальте да и помахать вдоль дороги дозиметром. В Красноуфимск можно не заезжать – там все ясно, не зря ж красноуфимцы съехали. Весна план покажет.
Флора от души обрадовалась обеим новостям: решила переодеть Равиля прямо сейчас, чтобы позабавиться. А до Красноуфимска пообещала ехать сама и очень быстро. Чтобы «Рубикон» испытать. С Федором, конечно. Но переодеть Равиля ей не дали, посольское дело – это не в куколки играть. Да и вообще!
Андрей предложил Равилю влазить в национальный костюм прямо по ходу переговоров, вместо пауз. Вышла какая-то заминка или непонятка – вышел и переоделся, нет заминок – пошел, снял костюм и вновь важно ведешь политические разговоры. Федор практично заметил, что в джинсах водку пить удобней. То есть, сундук с национальным костюмом расценили как важнейший дипломатический груз и очень тонкий политический ход. От души посмеялись.
По случаю необходимости осмотра трассы на Красноуфимск было определено, что Флора с Федором промчатся на «Рубиконе» до кольца-разъезда перед городом, а потом свернут на Арти. А Андрей с Равилем поедут через Тавру. Так короче. С ними джип охраны – Абый на этом настоял, да еще «газелька» со свининой – презент для артинцев. Встретятся в Артях. Так и порешили. Собрались и выехали.
Флора на «Рубиконе» рвала и метала, от души наслаждаясь послушной игрушкой. До красноуфимского кольца добрались за час, останавливаясь пару раз, чтоб осмотреть трассу. Критичных повреждений не было. Но было понятно, что весной дорога начнет разрушаться. Непонятно лишь кто будет ее чинить. На кольце остановились, извлекли дозиметр, походили с ним вокруг да около. Ничего катастрофичного не обнаружили, разве что набитая колея слегка фонила. Но лишь слегка. Микрорентген 20 или 30, не более. Безопасно, если считать, что на Урале в иных местах даже естественный фон до 35 единиц доходит. Понятно, что на трассу радиацию из города на колесах вытащили. Но в вполне даже приемлемом качестве-количестве. Беспокоиться больше следовало о состоянии трассы.
Издалека глянули на Красноуфимск. Над несколькими десятками домов вились дымки – значит, печки дымились. Впрочем, Алик предупреждал, что эмигрировать пожелали не все. Некоторые остались на свой страх и риск да в надежде на лучшее. Например, священнослужители Свято-Троицкого православного храма верили, что святые мощи трех красноуфимских новомученников (*43) оградят их от бедствия. На Бога надеялись. И решили нести свой крест на земле малой родины.
Федор и Флора двинулись в сторону Артей. По сравнению с красноуфимской трассой путь на Арти был основательно зачищен – вероятно, обезлюдевшую технику с обочин растащили окрестные селяне. Близ села Манчажа на площадке АЗС увидели три десятка припаркованных топливных цистерн - «наливняков» и слабое подобие блок-поста. Местные жители охраняли нажитое и отслеживали движение по трассе. У сворота в село дорогу переходило небольшое стадо коров, голов в полста, не более. До Артей оставалось три десятка километров.
- Давно на родине не был, не соскучился? – поинтересовалась Флора.
- Знаешь, до всей этой беды ничуть не думал об этом, - ответил Федор. – Даже не вспоминал. Жил в другом измерении, совершенно другой жизнью, ритмом города, который и родным мне не стал, но был обыденным и привычным. Сейчас ты спросишь – не хочу ли я остаться в Артях… Нет, уже не хочу. Все, что меня с ними связывает – так какая-то непонятная тоска по утерянной части жизни. Другой жизни, будто бы даже жизни совсем не моей. Что-то щемящее и не оформившееся.
- Ну, ты не изображай тут мне безродного, бездуховного космополита и спившегося столичного метросексуала, - начала потрунивать над ним Флора. – Обменявшего бестолковую «есененщину» (*44) на комфортную продвинутую урбанизацию. Тем более – с широким личным кладбищем за спиной.
- Никакого имажинизма (*45), - рассмеялся Федор, закуривая очередную папиросу. Выдохнул густую струю дыма. Флора, отмахнувшись от потока ароматного табака – Федор выискал где-то блок папирос с настоящей «вирджинией» (*46), чуток опустила стекло на дверце со своей стороны. Ее великолепная белокурая грива радостно вспорхнула и разметалась на хлынувшем в автомобиль легком ветерке. – Но сразу скажу, что Москва мне родной не стала. Она была не более чем средой обитания. Может быть, даже удобной средой, где было легче прокормиться. Но родным городом я бы никогда не смог ее назвать. Набор улиц, кварталов, магазинов, прочих объектов – но не более. Или я был для нее чужой, или она для меня – в это никогда не вникал. О чем ничуть не жалею. А насчет личного кладбища – работа, считаю, была такая. Ломал чьи-то игрушки, которые по какой-то причине стали кому-то не нужны. Требовался лишь специалист, чтоб их убрать. То есть я. Если специалист нужен, то его находят. Это свойство мегаполиса.
- И сейчас, как специалист, ты оказался вполне даже востребованным, - рассмеялась Флора.
- Это точно, - настороженно проговорил Федор. – Именно сейчас. Остановись, дорогая.
Флора затормозила довольно резко, с провизгом. Федор распахнул дверцу и вышел из автомобиля. Достал зачем-то из кармана куртки очки, хотя уже второй день вполне сносно обходился без них, вытянул из заднего кармана джинсов относительно замусоленный носовой платок – заметив это, Флора даже как-то укоризненно вздохнула. Себя укоряла. Слегка. Как раз по поводу имажинизма. Потому что мужчина – часть образа дамы. Даже такой прекрасной, как Флора.
Федор, устало сутулясь, внимательно осматривая очки, как-то сконфуженно побрел вперед вдоль трассы. На обочину приглядывался. Похоже, выискивал, где поссать можно поудобней. Отошел метров на двадцать пят, остановился. Распахнулась кожаная куртка, в руке Федора молниеносно появился неизменный «глок» и раздались выстрелы. Пять выстрелов – отметила Флора. На высокой березе, росшей на левой стороне обочины, метрах в тридцати от Федора, заболталось на каких-то веревках и повисло тело, обряженное в белобрысый камуфляж. На теле висел бинокль, а из рук трупа выпал обрез.
Федор пружинисто и ловко, четкими выверенными и по-звериному плавными шагами быстро прошелся вдоль трассы и вернулся к Рубикону. Распахнул дверцу и оказался в машине. Закурил. Запах папирос, заряженных настоящим табаком, был дурманящим.
- Не мог на свежем воздухе покурить? – спросила его Флора.
- Неудобно папиросы на ветру курить. Тлеют довольно быстро. Табак в них настоящий, жалко на ветер такой табак разбрасывать. А эти… Пятеро их было, - ответил Федор. – Чего надо – не знаю. Но готовы были стрелять. Угрозой от них тянуло. Я немного их опередил. Все с карабинами и с автоматами. Один, который на березе сидел, с обрезом двухствольным.
- А чего оружие не собрал? – поинтересовалась Флора.
- Мы с тобой что, на передвижной арсенал похожи? - усмехнулся Федор. – Мы с тобой всего лишь случайные проезжие, оказавшиеся в нужное время в сложившейся ситуации. Поэтому пусть все эти стволы и эти трупы собирает и обирает тот, кому это нравится. Меня лично не прельщает рассматривать жмуриков с дырьями во лбу. Тем более, что весь этот боеприпас неделями никто не чистил. Хотелось бы, конечно, понять, чего эти мужики хотели, но разве у них сейчас что-нибудь узнаешь. Молчат. Потому что убитые. Поехали.
Через пятнадцать минут Флора и Федор были уже в Артях. Связались по рации с Равилем и Андреем. Те сообщили, что добрались без приключений, а остановились у друга детства. «Подъезжай – встретим!».
Еще утром Толик отправил бригаду в пять человек на отлов очередной «невесты Керемети». Решил, что для засады достаточно. Приказал брать только натуральную блондинку в достойном для Керемети возрасте. Повторил, собственно, приказ Ивана. Ближе к обеду рация отрапортовала «Вижу блондинку. Движется к нам». После этого тишина. Толик занервничал.
Заполдень, подождав пару часов и не получив никаких сообщений, так и не дождавшись возвращения охотников с добычей, взял с собой троих самых накачанных и резвых мужиков и двинулся на трассу. Там попросту «выпал в осадок» - бригада его бойцов была расстреляна. Четверо бойцов лежали в неплохо оборудованных и отлично замаскированных захоронках вдоль дороги, пятый покачивался на березе. У каждого пулевое отверстие во лбу и ничего более. Неизвестный стрелок даже не подошел к убитым, не сделал контрольного выстрела, не проверил – не обыскал, даже оружие не взял – по следам на молодом снежке это было очевидно. Толик пришел в смятение.
Приказал двум бойцам погрузить тела в УАЗик, упрятанный в своротке близ трассы, на котором к месту засады утром и прибыли погибшие бойцы, затем отвезти тела на деревенское кладбище. «Завтра отпразднуем им тризну и правильно похороним», - сказал он. А сам с водителем двинулся в сторону села Манчаж. Потому что, очень похоже, в лоб охотникам стреляли именно с той стороны. Толик заметно мандражировал, не хотел конфликтов и подозрений в дорожном разбое, но надеялся, что мужики с манчажского блок-поста на придорожной АЗС хоть что-нибудь да расскажут.
И мужики, поблагодарив Толика за презентованную бутылку водки, рассказали, что сегодня из Красноуфимска в сторону Артей прошла одна-единственная машина, ярко-красный Wrangler, водитель – фантастически невероятно белокурая блондинка, а пассажир – какой-то угрюмый невнятный хмырь. Явно не стоил этот хмырь такой расписной красавицы. Других машин не было и сегодня уж точно не будет – красноуфимцы, по слухам, вчера всем городом переехали в Башкирию. В городе кто-то остался, но немного. Но за барахлом туда лучше не ездить, радиация там, - так настойчиво посоветовали Толику скучающие манчажские парни. Толик сделал вид, что внял их увещеваниям и развернулся. Поехал на доклад к карту Ивану, в деревню Нижний Бардым. Ивана он откровенно боялся. Толика потряхивало.
Иван уже ждал его во дворе.
- Все готово?
- Кто-то всех моих бойцов, которые в засаде были, перестрелял, - понуро ответил Толик.
- Невесту добыли? – равнодушно спросил Иван.
- Их пятеро было. Все погибли. Что я их родственникам скажу?
- Тоже, что и мне: скажешь, что за нужное всем дело пострадали, - жестко ответил Иван. – Многие нынче умерли, слишком многие. Каждому свой срок. Почему твои парни должны быть исключением? У тебя есть три часа, чтобы найти для Керемети невесту. Вечереет уже. Сумерки скоро. Сегодня последний день для полного проведения ритуала и нужно любым путем завершить обряд. Мы должны вызвать нашего Бога.
- Но нет в окрестностях блондинок, может – белую собаку? Или свинью? – почти запричитал Толик.
- Ты даже за свинью не сойдешь, а то бы и тебя отмыли да закопали, - Иван очень мрачно взглянул на Толика и оскалился своими ровными, ослепительно белыми клыкастыми зубами. – Вперед! И с песнями! Искать! Хотя можно и без песен, молча. Главное – найди. Можешь всех своих засранцев и пьянчуг положить, но чтоб блондинка была.
- У меня не пьянчуги, а бойцы, - прохрипел Толик. - Мы всю жизнь вместе!
- И зону ты с ними вместе топтал? Вместе с ними ты только брагу жрал ведрами! Не хочешь в дерьме своими кишками захлебнуться – добудь невесту. И немедленно!
Толик лихорадочно засуетился, задергался, хлопнул дверцей калитки, прыгнул в «Патриот». Заскулил: - Говнюк, говнюк, говнюк, старый говнюк!
- Что он про парней сказал? – спросил его водитель.
- Сказал, что засранцы. Туда им и дорога – так он сказал. Козлина смердящий!
- Так может и хлопнуть его? – хрипло спросил водитель. – Без него хорошо жили и еще поживем.
- От него меня в оторопь бросает, - ответил Толик. – Я даже во сне его оскал вижу. Жутко мне от него.
- Так пристрели, и спать спокойно будешь, - прохрипел водитель. – Нет старого урода – нет и проблемы. Какого хрена с ним связались? Сам к нему пришел. Сам и уйди. Возьми автомат и реши вопрос. Как правильный мужик. Если ему на наших парней насрать – так и нам на его тоже.
Толик взял «калашников»: - Пойду и расхерачу!
Вылез из машины, борзо пнул ногой дверцу калитки. Решительно вошел во двор.
- А, сам ко мне пришел, - сказал ему Иван. – Я уж хотел выйти, окликнуть, да только вот сапоги снял. Вымыть их надо, чтоб в сенях не натоптать. Галоши искал, тоже, видать, баба взяла, чтоб от грязи отмыть. Полы у меня тут баба одна моет. Вот что ты мне скажи: кто твоих идиотов мог завалить и куда они делись? А то чую – неладно что-то. Нутром чую, внутри все свербит. Мысли гложут. Неладное, очень неладное!
- На красной машине, блондинка и мужик какой-то, в Арти они ехали, - сдавленно ответил Толик и навел на Ивана ствол. В это время из сеней вышла белобрысая девка с оцинкованным ведром в руке. Выплеснула из ведра грязную воду, начала отжимать ветошь, которой пол мыла.
- Блондинка? – взвизгнул Толик.
- Это моя блондинка, - злобно и медленно проговаривая каждое слово сообщил Иван. – Шлюха залетная, летом приблудилась, живет у меня. И она мне нужна! Это мое!
- А я ребят погубил! – зашипел Толик, дерганно выщупывая предохранитель.
- Не балуй! – крикнул Иван, сноровисто схватил прислоненный к сеночкам тяжелый, с пуд весом, железный лом и с неожиданной силой метнул его. Ржавый граненый металл насквозь пронзил Толика. Иван, так и не обнаружив галош, в белых обмотках-портянках, стремительно и резво соскочил с крыльца, подскочил к Толику и ухватился за лом. Затем, не особо и напрягаясь, приподнял на толстом железном пруте тело, пару секунд подержал его над землей, затем с размаху припер к воротам. Толик кряхтел, шипел и извивался.
- Мое это! – сказал Иван и приоткрыл калитку. Крикнул сидевшему в «Патриоте» водителю: - Сюда иди!
Водитель вылез из машины, зашел во двор и увидел корчащегося на ржавом толстом пруте Толика.
- Глотку ему сможешь перерезать? – спросил водителя Иван.
- Да я лучше всех в нашей деревне свиней колю, - ответил ему водитель, вытащил из ножен длинный прихватистый нож и перерезал Толику горло. – Меня и свиней, и бычков всегда колоть приглашают. Семейное это у нас дело, еще батя покойный промышлял.
Над телом Толика полыхнули тускловатые в надвигающихся вечерних сумерках зеленые искорки, закружились над водителем и Иваном и почти моментально погасли.
- Смерти нет, - сказал Иван. – Прими его, Кереметя!
- Смерти нет, - произнес водитель.
- Батя твой колол свиней? Помню твоего отца, веселый человек был и даже одеколоном не брезговал, - кивнул Иван. – А где, говоришь, чалился-то?
- В последний раз в Краснотурьинске (*47) на «строгаче» был, - ответил водитель.
- Этого забери, хочешь – похорони, хочешь – в кювет сбрось. Твои заботы, - сказал Иван, уперся ногой в тело Толика и вытащил из трупа лом. – Вся портянка в кровище, сейчас и не отстираешь.
- Дай какую-нибудь тряпку, а то весь багажник замажу, - попросил водитель. Иван сходил к сараю и выволок оттуда дырявый, но просторный картофельный мешок.
- Сойдет, - благодарно кивнул водитель.
- Утром подъезжай, в Арти съездим, - приказал ему Иван. Затем, с искренним сожалением разглядывая измазанные дворовой грязью и кровью портянки, подошел к крыльцу и, присев, размотал тряпичные полоски. Посмотрел, как водитель деловито заматывает труп в мешок и тащит его со двора. – И ствол этого лиходея тоже прибери, пригодится еще, - крикнул он водителю вдогонку.
Пришлепывая босыми ногами, Иван поднялся по ступенькам, притворил дверцы в сеночках и вошел в избу. Хлопнул по заднице деваху- «белоснежку», торопливо накрывавшую на стол.
- А ты мне еще пригодишься, - хмуро пробормотал он. – Руки вымыть да пожрать хоть спокойно, пока племяши не налетели. Вечно голодные как собаки. Не кормят их бабы, что ли… Хрен бы с ними, ели бы да пили, а то разговорами надоедают. Чисто дуры базарные.
После таких рассуждений о нюансах рыночной экономики Иван выпил стакан водки и закусил квашеной капустой.
- Капуста та еще закусь. Но аппетит подстегивает. Поэтому подписаться на мой канал попросту необходимо. И сделать это прямо сейчас.