В чём причины нашей тотальной безграмотности, как её побороть рассказывает доктор педагогических наук, профессор кафедры русского языка и литературы ЧелГУ Людмила Месеняшина.
— Всё чаще преподаватели и работодатели жалуются, что грамотность молодёжи оставляет желать лучшего. В чём вы видите причины такой ситуации?
— Почему только молодёжи? Грамотность во всём нашем обществе оставляет желать лучшего. Послушайте, как говорят у нас на телевидении, как говорит руководство на всех уровнях, как говорят наши министры и депутаты. Почему на фоне тотального падения речевой культуры наша молодёжь должна быть исключением?
А причина банальная – люди не читают. Вот недавно говорила с двумя магистрантами–гуманитариями, и что ни спросишь, ничего не читали. Классику, которая входит в базу национальной культуры, не помнят. А это люди, которые хотят учиться!
«Набраться» литературного языка в соцсетях невозможно. Ведь этот язык нам не родной, на нём мама с ребёнком не говорит. Его можно взять в школе, вузе, книгах. Раньше – из радиопередач, телевидения или газет. Сейчас нам только могут сказать, как нельзя говорить, а как надо – нет образца.
Массовую безграмотность можно объяснить ещё и тем, что современная культура визуальна, а чтение, хотя и опирается на зрительное восприятие, но всё же требует работы и многих других участков мозга. И логично, что в отсутствие упражнения многих интеллектуальных навыков уровень интеллекта понижается. Жизнь упрощена, задачи сложные решать не надо. Раньше, чтобы кашу сварить – дрова наколи, воды натаскай, печку затопи, крупу перебери. А сейчас бросил пакетик в кипяток – каша готова. Не требуется много ума, чтобы нажимать на кнопки. Совсем недавно трудности нас окружали на каждом шагу: даже чтобы достать модные туфли, нужно было мобилизовать весь свой интеллектуальный и коммуникативный потенциал. Сейчас пошёл в магазин и выбрал на любой вкус и кошелёк.
Комфортная жизнь не требует интеллектуальных усилий, а контроль за культурой собственной речи – это усилия. Я не призываю к возвращению в пещеру или хотя бы в царство тотального дефицита, просто нужны новые стратегические решения по развитию интеллекта общей культуры индивида.
— Иногда идёшь по университету или обедаешь в столовой, а уши вянут от нецензурной речи студентов. Как можно с этим бороться?
— Что касается нашего гуманитарного корпуса, мы с такой лексикой боремся. Когда мне студенты на фактах такой речи попадаются, делаю им замечания, причём в довольно резкой форме. Но повсеместное употребление нецензурщины надо искоренять инструментами внутренней политики, решать на уровне корпоративной культуры. Поставить такую задачу перед всеми преподавателями нашего университета как задачу по повышению культуры. Я всегда настаивала на том, что в ЧелГУ уровень культуры намного выше, чем в других вузах нашего города. Но это при условии, что каждый преподаватель неуклонно придерживается этой линии. Это неприятно, потому что ты вынужден признать, что ты это слышал (хотя лучше бы этого не слышать, тем более женщинам). Но это не так уж трудно, потому что наши студенты ещё понимают, что это плохо. Нужно только напомнить им, что университет – это не то пространство, где можно употреблять такую речь. Возможно, если ты входишь в социальную группу, где это приемлемо, тогда это остаётся на твоей совести. Но только не здесь. Бороться надо не с нецензурной лексикой, а за культуру её употребления. Мы прекрасно помним старинные русские обычаи, например, Святки, во время которых можно было рассказывать нецензурные сказки, но за пределами таких ситуаций эти вольности недопустимы, и надо помнить эти ограничения.
— Вместе с тем наблюдается и противоположная тенденция: повышается интерес к Тотальному диктанту, абитуриенты «приносят» высокие баллы ЕГЭ по русскому языку. Как объяснить такое противоречие?
— Повышение интереса к Тотальному диктанту – это реакция общества на сегодняшнее состояние культуры, в том числе и речевой, потому что люди понимают, что это плохо и неправильно. Возникает потребность этот уровень если не повысить, то не дать ему упасть, поддержать, проверить своё состояние, сравнить с другими – это важно. То есть мы видим, что в обществе есть тенденция заинтересованности в грамотности в широком смысле этого слова, есть запрос.
— Сейчас золотое время для репетиторов, школьникам надо сдавать ЕГЭ. Можно ли поставить знак равенства между понятиями «подготовиться к ЕГЭ» и «научиться русскому языку»?
— С одной стороны, ЕГЭ – это хороший объём заданий, и, в принципе, люди хорошо его сдают, то есть на уровне теории многое знают. А на уровне практики нет. Но я не знаю, как повышать уровень культуры речи школьников. Потому что, если мы скажем, что до введения ЕГЭ у них был более высокий уровень, так не было его. Всё равно двух слов связать не могли выпускники школ. Может, меньше ошибок делали, а стройно говорить не умели. Я сорок с лишним лет этим делом занималась, столько сочинений проверила за свою жизнь – и раньше, и сейчас такое писали и пишут, мама дорогая! Проблема в том, что школа учит прежде всего литературному русскому языку, но ни сама не отдаёт себе в этом отчёта, ни детям этого не говорит, и дети во всех этих правилах видят неприменимую к жизни схоластику, не связанную с жизненно необходимыми навыками – правильно и красиво говорить, писать, рассуждать. А другого способа научиться, кроме как постоянно слушать литературную речь, говорить литературным языком, читать на нём, писать, нет. Читают мало, пишут ещё меньше.
И, конечно, учителям сейчас не до детей. Им некогда, они же бумажки пишут, переносят их в цифровую форму, а потом опять на бумажку, дети в этом только помеха. Когда я работала ещё лаборантом, у меня была коллега Катя, и, как обычно у лаборантов на кафедре, было много работы с документацией. Так мы про студентов шутили: «Гнус, мешает бумагами заниматься!» Хоть это и была ирония, но времени на такую деятельность уходило много.
Первый ректор ЧелГУ С.Е.Матушкин всегда говорил: «Главный человек в университете – это студент». Так вот в школе же школьник тоже главный, просто сегодня про это совсем забыли. Поэтому и приходится репетитора нанимать, чтобы хоть на ЕГЭ натаскать ребёнка. Хотя закон «Об образовании» был очень хорош, но на практике всё выходит, к сожалению, иначе. Стратегии образовательной нет, а когда её нет, всё подменяется написанием бумажек. Знаете, что должно стать ядром этой стратегии? Дать ребёнку образец счастливой жизни. В нашем обществе сейчас таких ориентиров нет. У нас случилось несчастье, суицид – проведём беседу против суицида, случился теракт в школе – проведём беседу о вреде терроризма. По телевизору разводы, измены, убийства, делёж наследства. Счастливых людей не показывают в качестве примера. Даже президент говорит, что он пашет, как раб на галерах. А разве раб счастлив? Поэтому и начинаются «синие киты», суициды, наркотики. А вы говорите, культура речи – тут культуры жизни нет.
— А где они могут сегодня этот образец подглядеть?
— Вы, может быть, удивитесь, но в нашем университете таких примеров более чем достаточно. Посмотрите на наших профессоров: В. Г. Трофимов, А. Е. Дудоров, О. Н. Дементьев, В. М. Чернов, Л. А. Шкатова… Разве это не счастливые люди? Спросите их, и они скажут, что да, несмотря на все пережитые ими трудности, несмотря на то, что и сегодня им живётся нелегко… Или на наших выпускников, нашедших себя в жизни: Н. Н. Горькавый, И. В. Нарский, П. А. Рыжий, М. В. Загидуллина, И. А. Фатеева… Совсем не обязательно стать профессором, предпринимателем, телезвездой… Ведь любой человек, сумевший реализовать свои способности, поставить их на службу людям, – это всегда счастливый человек. Но вот как раз об этом детям и не говорят. Сегодня часто понятие счастья подменяется понятием успеха, а ведь это вовсе не синонимы…
— Вы несколько лет возглавляли экспериментальную площадку «Школа диалога культур». В чём её суть?
— Система В. С. Библера – это школа всестороннего развития личности: эстетического, поэтического и рационального мышления, это школа познания собственной личности через познание окружающего мира и других людей. Но что особенно важно – это была система индивидуального развития ребёнка, что обеспечивало для него свою траекторию личностного роста. Дети есть дети, ты их только не испорти, дай им возможность узнавать мир и не отбивай интерес к этому делу. Нет неодарённых детей, просто развить надо одарённость каждого. К сожалению, время изменилось, у нынешних руководителей образования другие приоритеты.
— Вы говорите, чтобы повысить уровень грамотности, в первую очередь, нужно читать. Какую литературу посоветуете?
— Есть очень хорошая современная литература. Алексей Иванов, замечательный писатель, Акунин-Чхартишвили, Дмитрий Быков, Виктор Пелевин интересный автор. А сколько прекрасной литературы non-fiction! Воспоминания известных деятелей культуры, режиссёров, актёров… А разве устарели книги ушедших от нас А.Н. и Б.Н. Стругацких, С. Витицкого (Б. Н. Стругаций), М. Г. Успенского, Д. А. Гранина, Б. Л. Васильева? Я помню, как-то дала студентам задание по риторике – произнести речь, рекомендующую своим товарищам интересную книгу. Рекомендовали классику: Мопассана, Бальзака, Гюго. Ну правильно: есть классическая литература, и её надо читать.
— Вы сравниваете студентов разных поколений?
— Конечно, поколения отличаются, но не могу сказать, что вчерашние были лучше, чем сегодняшние. Были очень яркие выпуски в 90-е годы, когда у людей появилась надежда, возможность проявить инициативу. Мы сделали просто несколько блестящих выпусков, многие из них уже доктора наук, практически все реализованы, потому что это были сильные самостоятельные люди, предпочитающие здоровый образ жизни и интересный досуг. Я на них смотрела и восхищалась, потому что мы в их возрасте в выходные в кафе ходили, а они на каток идут. Сегодняшнее поколение немного инфантильнее, потому что они перспективы не видят. И, я повторюсь, у них нет образца счастливого человека.
— Мотивация поступающих тоже другая?
— Не могу сказать. Например, к нам на филологию идут те, кто любит литературу – другие не приходят. Конечно, кто-то более начитанный, кто-то менее. Но в основном абитуриенты приходят с намерением учиться, и эту потребность здесь удовлетворяют. Может, ленивые, но какой студент не ленивый? Святое дело, сама лентяйкой была, но мне это не мешало Ленинскую стипендию получать. Нужен разумный баланс усердия и лени, без этого нельзя.
— Вы собираете перлы студентов?
— Собираю, когда речь идёт о демонстративном невежестве. Например, однажды студентка сказала, что первые попытки изучения языка начались, когда шумеры напали на ацтеков. Или другой пример: представители психологического направления в немецком языкознании оказались молодогвардейцами, а не младограмматиками. Чужое дремучее невежество содержит в себе некий воспитательный заряд. Студентам расскажешь такой перл, смотришь – смеются, значит, понимают. А если не смеются, тогда уже другие выводы делаешь.
— Для многих вы образец жизнелюбия и оптимизма, о вашем чувстве юмора ходят легенды. Как удаётся сохранять эти качества?
— Что значит сохранять? Это не моё достоинство. Оптимизм и пессимизм – это не мировоззрение или темперамент, это обмен веществ. Это не я говорю, это учёный и биолог И. И. Мечников сказал. Есть у него замечательная книга «Этюды оптимизма», где он говорит о разных типах обмена веществ, и оптимизм физиологически признаётся более полезным. Единственное, людям с таким типом обмена веществ надо правильно выбирать профессию, а я её выбрала правильно (по крайней мере мне, так кажется).
Моё отношение к университету уже давно определено: это не место работы, а смысл жизни. Всегда сравнивала наши с университетом отношения с отношениями с любимым человеком: есть моменты охлаждения, ссор, страстной любви или даже измен. Но всегда я к нему относилась как к близкому человеку. Это моя семья и даже больше.
Автор материала: Нина Басова
Фото: Мария Юрова, личный архив, открытые источники.
Рисунок: Михаил Златковский