Автор: Elci.
Я продолжаю рассказ о жизни выдающегося российского ученого К.Э. Циолковского. Начало здесь: Жизнь и судьба Константина Циолковского.
После пожара в своем доме Циолковского охватило отчаяние, у него началась депрессия. Но он превозмог себя и восстановил все расчеты. В 1890-м он отправил статью и проект дирижабля Менделееву, но тот его, увы, не одобрил; Циолковский не сдался и принялся доказывать свою правоту. В итоге ему удалось убедить Менделеева, и что же — Менделеев направил работу молодого ученого в воздухоплавательный отдел Русского технического общества. Тут Константина снова ждал отрицательный отзыв экспертов. Он доказывал и доказывал свою правоту — покупал металл, гофрировал его и продолжал строить макеты, рассылая корреспонденцию и убеждая проверить расчеты и выслушать его доводы. А денег по-прежнему не было. Чтобы заниматься в таких условиях изобретательством и наукой, нужен был героический энтузиазм, и он у Циолковского определенно имелся. В конце концов в 1891 году его проект аэроплана, отправленный Николаю Егоровичу Жуковскому, получил благожелательный отзыв. В 1892 году по личной просьбе директора народных училищ Калужской губернии Циолковского — «одного из способнейших и усерднейших преподавателей» — перевели в Калугу. Боровск устроил ему отличные проводы: хор мальчиков исполнял гимны, провожали его всей школой.
Когда Циолковские приехали в Калугу, они не знали двух вещей: что останутся тут навсегда и прославят этот город. В женском епархиальном училище Константин Эдуардович преподавал не только арифметику и геометрию, но и физику. Он рассказывал девушкам о воздушном и безвоздушном пространствах, летательных аппаратах.
Не надо думать, что в женском епархиальном училище занимались робкие поповны: были там девушки начитанные, решительные и отважные. Его ученица Ларина, наслушавшись рассказов Циолковского о парашютных прыжках, спрыгнула с раскрытым зонтом с крыши коровника и расшиблась так сильно, что потеряла сознание. В классах епархиального училища было по 100 человек. Управлять такой аудиторией было совсем не просто. Как писал Циолковский, «в каждом классе было две-три хорошеньких». Но его никогда не обвиняли во внимании к ученицам: наоборот, он пишет, что специально прибавлял баллы другим девушкам, чтобы не вызывать ни малейшего подозрения в пристрастии.
Потом некоторые из учениц оставили воспоминания о странном учителе — им особенно нравились его опыты с паром и электричеством, а его образ —длинные волосы, очки, черная широкополая шляпа и велосипед — был известен всей Калуге.
Кроме епархиальных, у Циолковского были и свои дети: ими, правда, занималась в большей степени мать. Дети росли в самых спартанских условиях: когда Константин Эдуардович работал, им запрещалось играть, шуметь, громко разговаривать, бегать и прыгать. В школе Циолковский был добр, а дома суров.
Умеря себя во всем до последней степени, терпела со мною и семья. Мы были, правда, довольно сыты, тепло одеты, имели теплую квартиру и не нуждались в простой пище, дровах и одежде. Но я часто на все раздражался. Не было сердечной привязанности к семье. Я возился с ними, делал игрушки, катал на лодке, обучал чтению и сам читал им вслух разные книги.
Константин Циолковский. «Фатум, судьба, рок»
Но беды шли одна за другой. Судьба Циолковского была терять детей: в 1903-м покончил с собой любимый сын Игнатий, в 1919 году умер от заворота кишок Иван, в 1923 году ушел из жизни последний сын Александр, учитель. Смерть каждого из них доставляла отцу страдания.
До конца жизни Константин Эдуардович винил себя в самоубийстве Игнатия, самого способного ребенка в семье. За успехи в математике и физике в школе его прозвали Архимедом. Но юноша был весьма ироничен и ко всему относился со скепсисом. В 1902 году Игнатий поступил в Московский университет, а через три месяца принял цианистый калий. На похоронах сына Циолковский потерял сознание, друзья привезли его на вокзал и посадили в вагон, он не понимал, что происходит.
«Это несчастье смягчило сердце, укротило хоть немного характер, направило мысли к небу, к будущему, к бесконечности, может быть, спасло от множества преступлений». Он продолжал работать.
В отличие от конструкторов и изобретателей своей эпохи, Циолковский не раздумывал над аппаратами с машущими крыльями, а предложил модель аэроплана в виде «застывшей парящей птицы». Помимо аэроплана и дирижабля, он занимался аэродинамической трубой, которую называл «воздуходувкой». Сегодня она применяется в экспериментах с моделями самолетов, машин, вертолетов, ракет, космических кораблей и даже подводных лодок. Проектом разработанного им устройства он отправил в Императорскую академию наук с просьбой о выделении ему средств на продолжение опытов по изучению сил сопротивления при движении и впервые получил материальную поддержку — пособие в размере 470 рублей. Он тут же соорудил более мощную воздуходувку, которая заняла весь его кабинет целиком.
В 1903 году итоговый «Отчет К. Э. Циолковского Российской академии наук об опытах по сопротивлению воздуха» получил отрицательный отзыв. Константин Эдуардович напечатал в журнале «Научное обозрение» краткую выжимку из отчета, а второй экземпляр передал профессору Николаю Егоровичу Жуковскому, «отцу русской авиации».
В 1902 году профессор Жуковский сам начал опыты с аэродинамической трубой. Он никак не откликнулся на получение рукописи Циолковского. Автор биографии Циолковского Валерий Демин считает, что Жуковского поразил провинциальный учитель, самоучка, который осмеливается заниматься аэродинамикой. Только через пять лет Жуковский повторил опыты Циолковского по выяснению законов аэродинамики. Он принял все меры к тому, чтобы исследование Циолковского не дошло до читателей и ему не был отдан научный приоритет. Академия наук сдала «Отчет» в архив. А вторая копия «Отчета», переданная Жуковскому, пропала или была уничтожена.
В 1891 году Жуковский написал положительный отзыв на работу о дирижаблях Циолковского, но после получения отчета о воздуходувке решил выкупить обратно свой благоприятный отзыв — предлагал вознаграждение в размере 25 рублей, но Циолковский отказал.
Больно и печально вспоминать отношение ко мне профессора Николая Егоровича Жуковского. Я долгие годы не мог даже допустить мысли о том, что такой знаменитый ученый, ученый с европейским именем, может завидовать бедному школьному учителю, перебивающемуся с хлеба на воду и не имеющему за душой ни одного гроша про черный день! Какое скверное слово, какое скверное понятие… Да, я не допускал этого даже тогда, когда по воле Жуковского исчезли все экземпляры моей рукописи, его отзыв, его первоначальные признания за моей работой некоторой ценности. Чего же боялся знаменитый ученый? Я не мог быть ему конкурентом — ни в чем. Полуглухой, я не мог рассчитывать на занятие высокой должности, да я и не подходил к ней по своим внутренним качествам. <…> Я ничего не хотел от жизни, кроме возможности проводить мои работы и опубликовывать их результаты. Некоторые идеи приходили мне в голову раньше, чем в ученую голову Жуковского, — вот и все. Это „раньше“ и было моим смертным грехом! Как же я смел это делать! А! Как я смел! Если бы вы спросили меня о том, сколько он мне портил, то я, не задумываясь, мог бы вам ответить: всю жизнь, начиная с конца прошлого века, профессор Жуковский был наиболее сильный и умный мой соперник — он портил мне жизнь незаметно для меня и ничем не выдавая себя.
Профессор Жуковский был не только крупнейшим специалистом в области воздухоплавания, но и крупнейшим врагом Циолковского. Этим он тоже будет знаменит. Он хорошо обосновал не только теорию гидравлического удара, но и практику удара по личности Циолковского.
В 1895 году вышли «Грезы о Земле и небе» — сборник научно-фантастических очерков Циолковского, опубликованный друзьями (в 1935 году по одному из его рассказов будет снят фантастический фильм «Космический рейс»). В рецензиях писали:
«Не лучше ли было бы досужему литератору не заниматься бесплодными грезами о небе, а взглянуть на землю и посвятить свое вдохновение мирским делам: например, взяточничеству, непорядкам на железных дорогах или неблагоустройству мостовых и тротуаров».
В 1896-м в «Калужском вестнике» появилась заметка «Может ли Земля заявить жителям других планет о существовании на ней разумных существ»: в ней по-прежнему ничего не было о мостовых, но зато был способ подавать сигналы на Марс с помощью деревянных щитов, установленных на свежевспаханном поле.
Константин Эдуардович начинает работать над своим классическим трудом «Исследование мировых пространств реактивными приборами». В нем были проведены математические расчеты и научное обоснование полетов в космос. Трижды статья получила отрицательные отзывы и один раз — уничтожающий. Одна редакция вернула рукопись только после троекратной просьбы.
В Калуге у Циолковского появились замечательные друзья, они поддерживали его многие годы: писатель и краевед Василий Ассонов, местный аптекарь и энтузиаст науки Павел Каннинг, — они материально помогали семье ученого, издавали его книги и пропагандировали его статьи и брошюры, рассылали письма. В 1914 году Каннинг сопровождал Циолковского на III Всероссийский воздухоплавательный съезд в Санкт-Петербург и зачитал его доклад о дирижаблестроении. На визитной карточке П. П. Каннинга так и было указано: «Ассистент К. Э. Циолковского». Тут же, в Калуге, состоялась встреча 17-летнего Александра Чижевского и Константина Циолковского.
Под скромной внешностью учителя, тихого и доброго человека, скрывался громокипящий дух, безудержный полет творящей, созидающей и проводящей мысли, опередившей своих современников и потому непризнанной вплоть до старости! Он умел дерзать. Не имея ни чинов, ни орденов, ни научных званий, ни ученых степеней, он был значительнее и выше многих своих современников, которые в него бросали камни… Ученые — протестовали и негодовали, ибо считали Константина Эдуардовича своим антиподом и одновременно завидовали богатству его идей, богатству его фантазии. Десятки тысяч математиков и физиков знали математику и физику лучше и в несравненно больших объемах, чем он, но они не оставили в области своих знаний даже малейшего следа. А Константин Эдуардович — оставил: число Циолковского, задача Циолковского, формула Циолковского!
Александр Чижевский
Циолковский был застенчив, он считал себя неудачником, плохо понимал людей. Его считали чудаком или выскочкой, лишь немногие дружили с ним, в том числе популяризатор науки Яков Перельман, написавший о нем две книги. Их дружба началась в 1912 году, когда ответственный секретарь журнала «Природа и люди» Яков Перельман на заседании Русского общества любителей мироведения выступил с докладом о «междупланетных путешествиях» и сослался на Константина Циолковского. Заметьте, ни слова о мостовых и тротуарах. В том же 1912 году был наконец опубликован главный труд Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами».
В 1917 году Циолковскому исполнилось 60. Он с надеждой на изменения приветствовал большевиков, веря, что они принесут народу всеобщее образование, бесплатное лечение и уничтожат эксплуатацию человека человеком. Но жизнь и прекраснодушные надежды разошлись: придя к власти, большевики реквизировали у Циолковских корову — кормилицу семьи. Подступил голод.
В 1918 году Циолковский написал в Социалистическую академию общественных наук с просьбой принять его в члены-соревнователи. Он написал, что его «философско-социологические выводы» совпадают с идеологией нового мира. Однако в 1919-м К. Э. Циолковский был арестован Калужской ЧК и отправлен на Лубянку. Оказалось, что он переписывался с летчиком из Киева, который восхищался его проектом металлического дирижабля. Этот летчик легкомысленно написал кому-то, что Циолковский знает больше многих о положении на фронтах Гражданской войны. После двух недель, проведенных в камере, Циолковского вызвали на допрос и, как пишет он сам в мемуарах, отнеслись к нему внимательно и без предубеждений. Можно представить себе чудака-профессора, который на вопрос о связи с белогвардейским подпольем отвечает, что более всего его интересует космический корабль для полета на Луну, Венеру или на Марс. Циолковский заявил, что всю жизнь работал для народа, и его отпустили.
В 1921 году 64-летнему Циолковскому дали пожизненную усиленную пенсию за заслуги «в области научной разработки вопросов авиации». В 1923-м он стал почетным профессором Военно-воздушной академии (оцените иронию) имени Н. Жуковского.
Идеи Циолковского начали воплощаться в жизнь, хотя он сам говорил, что его статью, написанную в 1903 году, поймут в 2003-м. С 1928 года в Газодинамической лаборатории Военно-воздушной академии стали проводить летные испытания небольших ракет, а с 1929 года в ГДЛ начал разработку жидкостного ракетного двигателя будущий академик Валентин Петрович Глушко, называвший себя учеником Циолковского и с детства с ним переписывавшийся.
В 1932 году была создана Группа изучения реактивного движения (ГИРД). В 1933-м под руководством Сергея Королева были произведены запуски жидкостных ракет конструкции Михаила Тихонравова и Фридриха Цандера. Королев, Тихонравов и Цандер считали себя учениками Константина Эдуардовича.
В эти годы Циолковским начинает интересоваться весь мир, его слава становится международной. По легенде, ему написал даже Амундсен, но письмо не дошло до адресата.
75-летний юбилей Циолковского в 1932-м отмечала уже вся страна. Его поздравил Горький, чествовали в Калуге. Сам юбиляр растерянно написал в в мемуарах, что ему совестно: он не пахал, а был учителем и вычислял странные вещи, правда, работал изо всех сил.
Мне совестно… я ни одной науки хорошо не знал. Я знал понемногу все, а математику я знал настолько, насколько она была мне нужна для разрешения всех вопросов, которыми я занимался. Теперь я нахожусь в сомнении, заслуживаю ли я того, что сейчас вижу
Циолковского наградили орденом Трудового Красного Знамени и значком Осоавиахима, его он тоже не без гордости называл «орденом». Жить ему оставалось три года.
Не все тексты Циолковского были опубликованы, и в 77 лет он решил так распорядиться своим научным наследием: оправить по 32 адресам копии своих статей самого разного характера — от фантастических до философских. Это было сделано от отчаяния и одиночества.
В письмах адресатам он писал, что с полученными копиями работ они могут сделать что хотят — оставить у себя или подарить друзьям.
В число адресатов вошли самые разные люди — от инженера Бориса Кажинского до Альберта Эйнштейна (хотя Циолковский не был сторонником теории относительности, но Эйнштейна считал гениальным). В списке есть инженеры и ученые, писатели и художники. Например, Льву Кассилю было отправлено откровеннейшее письмо со статьей «Есть ли Бог?». Кассиль переписывался с К. Э., а в 1958 году, после запуска спутника, написал о Циолковском воспоминания «Человек, шагнувший к звездам». А Николай Заболоцкий на письмо не ответил.
В апреле 1935 года Циолковскому поставили диагноз — рак желудка. В 78 лет, в сентябре этого же года, Циолковский умер. Сегодня рядом с его могилой находится Государственный музей истории космонавтики. Но сегодня Циолковский — это не только история. Как он и предвидел, его цитируют и в 2003-м, и в 2018-м.
Когда Илон Маск, еще один человек с мечтой о космосе, выступал на технологическом фестивале SXSW 2018 в Техасе, рассказывая о ракетах Falcon («Сокол»), которые предназначены для освоения Марса, он процитировал Циолковского:
Один из великих русских ученых, Циолковский, сказал гениальную фразу: „Земля — колыбель человечества, но нельзя вечно оставаться в колыбели“. Настало время идти дальше: стать цивилизацией, бороздящей просторы космоса, расширять присутствие человеческого сознания. Меня это безумно вдохновляет. И я счастлив, что живу. Надеюсь, вы тоже.
И кстати, о ракетах Falcon. На старинном гербе Циолковских был изображен ястреб.
Также рекомендуем:
Каналы, на которые стоит подписаться!
Научно-популярные каналы на Дзене: путеводитель