Три дня серебрянными нитками небо пришивало к себе землю. Нитки обрывались, тучи рвались и поливали все вокруг ледяным дождем.
Холодные струи заливались под воротник любого, кто в надежде добежать до машины совался на улицу без зонта. Выходные накрылись медным тазом и зловредный дождь отплясывал на нем победный танец.
Анна долго стояла у окна.
Кружка с чаем, прижатая к груди, давно остыла. Непочатая коробка с имбирным печеньем сиротливо лежала на краю стола.
Поздний вечер уже собрался перейти в ночь и в темноте маленькой кухни неподвижный силуэт женщины почти не различался.
С липкой, пугающей тишиной, с тягучей, как смола, темнотой сражался один холодильник. Он отчаянно горел своим температурным датчиком, звучно вздрагивал и лязгал железным нутром.
В такт ему со стороны улицы бились в стекло, выстукивали свою морзянку капли дождя.
Анна ничего не замечала.
Воспоминания обманной тропой увели её в далёкое прошлое, в счастливые, давно минувшие дни любви, когда "он" носил простое земное имя Лёшик и не был навечно занесен в черный список ее сердца.
Только неровные звуки дождя и отчаянное дребезжание старого холодильника
доносились до слуха Анны,
отвлекали и мешали остаться в прошлом навсегда.
Анна очнулась, когда за окном была ночь. Потопталась на затекших ногах, охнула и опустилась на круглый табурет.
Кухня оживала и наполнялась звуками. Мягко щелкнул выключатель и потолочные светильники растворили без остатка тягучую темноту, залив пространство кухни белым теплым светом. Затрещал автоподжиг и блестящий чайник водрузил на плиту свое широкое брюхо. Клацнула дверца холодильника и на столе явилась банка с малиновым вареньем. С тихим шелестом слетела крышка с жестяной банки. Закипевший чайник победным свистом вытеснил остатки липкой тишины.
Анна рассеянно помешивала остатки чая в бокале. Накинутый сверху теплый халат согревал озябшие плечи. Малиновый чай с любимым печеньем грел душу.
Что это было? Это же надо, чуть не ушла. Говорила мне бабушка: «Не оглядывайся в прошлое — живи настоящим.» Бабушка… снова память так больно кольнула, что слезы брызнули из глаз.
Строгая бабушка была человеком воцерковленным. Строгая осанка, строгое лицо, сжатые губы и вечный теплый белый платок на плечах.
Несмотря на всю строгость и прямость, она не смотрелась, как натянутая струна. Скорее стена. Необоримая, несокрушимая, не пропустившая в свой дом, в свою семью, ни одно несчастье.
В голове возник образ — лицо, голос: "Что ты, моя милая, что ты". Казалось, что бабушка стоит за спиной Сейчас она обнимет за плечи и все горести, как в детстве, станут маленькими и не страшными. "Что ты, моя милая, что ты".
Это была последняя капля. Сердце ухнуло вниз, губы скривились, задрожали и Анна заревела вголос. Минутной слабости оказалось достаточно. То, что было старательно утрамбовано на дно души,вырвалось наружу и взрослая женщина, всхлипывая и размазывая слезы, как маленькая, рассказала бабушке все.
Как влюбилась, а он оказался "не тем"... Как снова влюбилась и все боялась, что и этот окажется "не тем". Как испытывала его терпение, говорила колкости и гадости. Как разорвала отношения. Как посадила под замок свою любовь, а она все равно… Как он уехал и вот теперь точно все.
Если бы кто-нибудь смог заглянуть с улицы в окно третьего этажа, увидел бы весьма странную картину.
Молодая женщина тридцати пяти лет, красивая той,изысканной красотой, которую называют холодной, сидит за кухонным столом в накинутом на плечи нелепом халате в цветочек. Длинные ухоженные каштановые волосы стянуты в пучок нелепой ярко розовой резинкой, найденной в кармане того же халата. Женщина плачет и разговаривает сама с собой. Зоркий глаз мог заметить кое-что у нее за спиной, но счел бы это за преломление света от капель дождя на стекле.
Заплаканная и опустошенная, Анна забралась в постель прямо в халате. Сил хватило только на то, чтобы накинуть одеяло. Через секунду она уже спала.
P.S. Ровно через 6 часов у нее зазвонит телефон и хриплым после сна голосом она ответит: «Здравствуй.»