ИЗ МОЕЙ БЕСЕДЫ С СЕГОДНЯШНИМ ЮБИЛЯРОМ – ЛЕГЕНДАРНЫМ ВЛАДИСЛАВОМ ТРЕТЬЯКОМ,,,
– Вы, вспоминая как-то свое знакомство с легендарным тренером Тарасовым, сказали, что тот «был даже жестче, чем отец». Ваш папа был жесткий человек?
– Мой отец – да. Но он воспитывался во время войны, время жесткое было. И поэтому их воспитывали в дисциплине; в жестких условиях люди жили. Ну, так диктовали условия, наверное.
Поэтому у меня, конечно, детство было сложное, тяжелое.
Мы даже с братом хотели убежать из дома, потому что отец воспитывал нас в воинском напряжении: хотел, чтобы я стал летчиком.
– Ну, он же был летчиком, поэтому, естественно, желал, чтобы сыновья пошли по стопам. Он хотел, чтобы только вы были летчиком?
– Старшего брата почему-то не рассматривал. А меня точно видел летчиком. Да я и сам хотел летать, потому что мы жили в доме, где одни летчики жили, на улице Куусинена.
И раньше каждый мечтал космонавтом быть, летчиком. Но мама, так как играла в русский хоккей, хотела, чтобы я хоккеистом стал.
Ну чтобы еще и музыкантом был.
– Музыкантом, музицируя на чем?
– На фортепиано. Тогда модно было. Фортепиано не было дома, но сказали, если меня в музыкальную школу возьмут, можно купить.
Пианино – это была роскошь, это был элемент интеллигентности; в 60-е годы это символ достоинства, культуры.
И мама говорит: ну я тебе шоколадку куплю, в музыкальную школу пойдем, я тебя запишу.
Я говорю: за шоколадку готов (я любил очень сладкое). Хотя я уже в хоккей начал заниматься. Ну, я всю ночь учил «Во поле березонька стояла, во поле кудрявая». Пришел в музыкальную школу. Говорят: ну кто хочет первый? Ну, я спел. Отойди, мальчик, влево. Думаю, ну взяли. А на самом деле, тем, кто влево, тому медведь на ухо наступил.
Слава Богу, я такой довольный был, но шоколадку получил.
А если вернуться к этому вопросу, то, конечно, мне посчастливилось: я из жестких рук перешел в жесткие руки.
Ну, конечно, отец следил: я был под контролем каждый день. В 9 часов вечера он приходит с работы, из Чкаловской дивизии: все уже сонные, но надо было бежать, рядом с улицей Куусинена парк.
И так все время.
А на лето приезжали в город Дмитров, где мама родилась, где они познакомились с отцом. Каникулы, все дети идут купаться, а у нас наряд, в 7 подъем, пока не выполнишь, гулять не идешь.
Жесточайшая дисциплина. За провинность наказывали. Я стоял на горохе. Сушеный горох. На колени встаешь, и молоток горизонтально держишь. Или линейку.
Ну, так воспитывали. Но я хочу сказать, что я благодарен отцу, потому что, он меня с детства приучил к дисциплине и качественному труду.
Поэтому, когда я к Тарасову пришел, первые слова у тренера: ну что, полуфабрикат, – он меня так назвал, – будем работать, если выживешь, будешь великим, не выживешь, извини. Я легко школу эту прошёл, потому что привык с детства подчиняться, уважать старших.
У меня был пример отца, я никогда не видел его выпившим. Правда, курил постоянно. Ну, все летчики курили. И никогда он не ругался. И был для меня примером дисциплины. Утром зарядку делал, хотя большой спорт не любил, это тоже надо отметить. Только физкультуру.
И я из его рук перешел в руки к Тарасову.
Поэтому они как бы объединили усилия, чтобы сделать вратаря.
– Военные летчики, особенно в послевоенное время и в 60-е – были элитой в обществе.
– Форма какая была, самая красивая. Девушки падали сразу, когда видели. Ну и как, конечно, небо, авиация, техника.
– В каких условиях жили? Вчетвером – родители, сыновья, да?
– Я родился в 1952-м году, Дмитровский район, потому что там стояла воинская часть. А потом мы переехали в Москву. Окраина, улица Куусинена, это где сейчас ЦСКА играет. У нас было две комнаты и у соседей по одной. Мы жили в общей квартире, три семьи.
18 лет мы жили в общей квартире. У меня первое интервью берут и говорят: как это Третьяк живет, двукратный чемпион мира, в общей квартире? Потом Тарасов мне сделал однокомнатную квартиру на бульвар Матроса Железняка.
– Наина Ельцина говорит, что 90-е — это святые годы. Вы так не считаете, что это было время возможностей?
– Не знаю, я скучаю по Советскому Союзу все-таки.
Потому что все-таки то, что сейчас происходит, особенно с Украиной, обидно (это наша беседа 2108 года – Е.Д.).
Потому что мы все как-то жили одной братской семьей. А потом все развалилось.
У меня же папа с Украины. Сумская область, город Глухов. И я все время хотел туда поехать. И меня президент Федерации хоккея туда специально привез. И я на кладбище пошел, потому что у меня там бабушки, дедушки, там много Третьяков похоронено. И я думал, что это деревня. А это, оказывается, гетманская столица, город Глухов. Меня там принимали так, как будто они меня воспитали. И фильм обо мне сделали. Меня так встречали, как героя. И мне нравилось, конечно.