Музыкант

Глава 1.

Он знал кем являлся, хоть и вечно окунался в сомнения. Он знал где находился, хоть порой реальность расплывалась в неопознанный объект, напоминающий жижу, под царствованием серого, такого тусклого, но такого греющего душу своим пониманием цвета.

Творец. Истинный. Описанный всеми, кто лишь раз сталкивался с подобным природным явлением в виде, казалось бы, обычного кожаного мешка, наполненного мясом и костями.

Как он стал создателем? Как и прочие ему подобные: ещё в утробе матери сложил аккуратно, словно рубашку домохозяйка со стажем, свою душу в нотный лист и закрыл скрипичным ключом. Да, тем самым, что стоит у самого первого звука — у самого начала его души.


Глава 2. 

Утро. Самое обычное и самое не похожее на предыдущие. Он и его Музыка. Снова лишь вдвоём. Теперь иначе не бывает и совсем не хочется. Перед ним Симфония - квинтэссенция всех ошибок вчерашних дней. Она ему не нравится. Он считает её антонимом всему прекрасному лишь потому, что прекрасное неповторимо. А ты знаешь, что ошибки к этому не относятся. У него нет наставника, истинного друга способного донести, что вчерашние дни как и свою душу, он может запереть, а замочную скважину прикрыть нотами, чтобы посторонние не увидели слишком многого, чтобы они не увидели ничего. Поэтому он просто смотрит на ту, которую так и не смог полюбить уже который век. Не в силах сжечь её в своей неприязни и положить начало новой. Не в силах больше её слышать.


Глава 3.

День. Кипящий в стандартной для рода людского суете, проносится, притормаживая лишь в конце каждой минуты. 

Он оставил её. Отправился вникуда на поиски ничего, как и все за его окном.

Мужчинам давно пора усвоить: не оставляй её, не завершив. Кем бы или чем она не была. Либо скомкай, распрощавшись грубо, и выброси. Либо закрой двойной вертикальной линией и отпусти с удовлетворением, доведя созидание до идеала, понятного лишь вам двоим.

Она встрепенулась, шелестом нотоносцев напомнила этой комнате все те ошибки, что та со стойким мучением перенесла. Звенящей горечью разочарования пронеслась по всей квартире, наполнив воспоминаниями каждый пыльный уголок. Почувствовав свою осязаемость, она обрела полноценный физический образ.

О, а ведь я предупреждала тебя – это не сказка и прекрасной принцессы здесь не будет. 

Неправильная, ломанная, торжественно угрюмая, до боли звонкая, с вечной печалью в глазах озиралась она вокруг. По её венам бурля и хлюпая текли его ошибки, которые он так и не осмелился себе простить. Теперь она здесь Хозяйка. Теперь она будет кормить его обедами из гложущих проступков. Теперь она прибирает эту квартиру веником вины, разглаживая его одежду обжигающим страхом повторения прошлого. 


Глава 4. 

Уставший от обыденности ключ проворачивает свыкнувшийся с действительностью замок в искалеченной эмоциями хозяина двери. 

Он дома. Там где больше не хозяин.

— Жаль, что ты так и не простил себе прошлое, Музыкант.

— Жалость присуща бесполезным. Вот почему мне мерзко тебя продолжать и невозможно закончить, Симфония.

— То, что давно начато и уже даже осязаемо не нуждается более в твоих потугах. Как ты себя ощущаешь теперь, не только слыша звуки стыда, но пропуская в лёгкие его мускусную вязкость, видя перед собой ту, что источает этот аромат?

— Ощущаю пустоту твоей надобности.

— Ошибаешься. Я — единственно необходимое. Но в этих руках, в этих ушах, да во всём твоём существе столько страха перед самим собой, что тебе более по душе окутывающее в свою бесконечность страдание.

— Ты и есть моё страдание. 

— Ты глуп. Я — твоё спасение, которое невозможно обрести пока правит нерешительность.


Глава 5. 

Оглушающим шелестом уродливо пошитого платья, она взмыла, окутывая собой всё жилище. 

Слёзы сами нашли выход из его глаз, звеня сожалением на щеках. Сегодня уже не было, он весь в бесконечном вчера. Некрасиво, неправильно вывернув рот в изнеможенном крике, он упал. Вот только встретился не с полом, а пропастью. Склизкая, тёмная пропасть жалости к своему существованию. Ухватиться за стену надежды уже было невозможно. Полёт такой стремительный и неизбежный размозжил тело, раскидав его остатки по углам прошлого. Вечность воспоминаний захлопнула крышку склепа его разума.

Страдающей вдовой его убийца опустила, сшитый из нотных линеек, подол платья на склеп. Прекрасная в своей скорбящей грусти Симфония разлилась по закоулкам, навсегда впитавшись в стены и промеж паркетной доски, создав нотное кладбище обитателю квартиры. 


Мужчинам давно пора усвоить: не оставляй её, не завершив. Кем бы или чем она не была.