Вечером, лёжа на жёстких нарах, Настя рыдала на плече у Матрёшки.
- Придумай что-нибудь, а? Чего ему надо?
- Того, - хмуро объяснила та.
- Матрёшечка, он за плoxую стaтью сидит, да? Cильнiчал кого?
- Гога? Ой, как скажешь, так скажешь. Зачем ему баб cильнiчать, если они сами на шею вешаются? Да и не в почёте это у ygоловникoв, что ты! Вообще-то он сидит за грaбёж, только срок маленький, пять лет всего. И, сильно я подозреваю, что того торговца Гога специально огрaбил, чтобы по-скромному oтcидку дали.
- Зачем специально?
- Думаю, он здесь от кого-то прячется. Может от своих, может от милиции. Сделал большое дело и залёг на дно, надолго и надёжно. Кто же его в лагере искать будет? Да и будут – не найдут. Ой! – Матрёшка прикрыла себе ладонью рот. – Вот кто меня тянет за язык? Настя, только никому! Услышит Гога про мои догадки, рот пополам разорвёт.
- Не скажу, - пообещала Настя. – Как мне от него теперь спасаться?
- Да никак. Сходи раз-другой, с тебя не убудет, а Пашке не скажем.
Настя обиделась. Представить себя рядом с Гогой она не могла. Ни за что. Даже за еду, тёплую одежду, помощь. Нет.
- Может, он и получше, чем твой молодой, - хихикнула Матрёшка. – Старый конь борозды не портит, слыхала? Правда, глубоко не пашет, да уж какая тебе разница.
Настя повернулась к Матрёшке спиной и с головой накрылась рваным одеялом, которое расторопная подруга выменяла на Пашины пряники. Но сегодня Матрёшке приспичило поговорить, и та бесцеремонно развернула Настю к себе лицом.
- Наська, чё ты как маленькая? Скажи, Паша твой как? На уровне?
- Не знаю, - буркнула Настя, пытаясь опять отвернуться.
- То есть? Ты что, с ним ни-ни? – поразилась любопытная подруга.
- Конечно ни-ни, - рассердилась Настя. – Мы не муж и жена, если ты не заметила.
Матрёшка присвистнула и быстро закрыла себе рукой рот – нечего обращать на себя внимание остальных женщин.
- Твоюж ты, - тихо выругалась она. – А я тебе не верила... Это меняет дело. Хотя… Знаешь, есть много способов, чтобы и Гоге угодить, и Паху не обидеть…
- Например? – заинтересовалась Настя.
Он Матрёшкиных откровений ей стало дурно. Зачем только спросила? Не знала бы, и спала бы сейчас спокойно. Ну, более-менее спокойно.
Настя поставила на плиту последнее закопченное ведро и шумно выдохнула – еле подняла. Лaгeрь, как пиявка кровь, тянул из неё силы и здоровье. Разве раньше ей сложно было поднять и переставить несколько ведёр?
Она с раннего утра работала в поле, потом помогала Марфе по дому, поливала огород, полоскала бельё. Обыденные, постоянные и привычные дела к вечеру оставляли физическую усталость и приятное чувство выполненного долга. Всё успела, всё, что хотела, сделала, завтра будет новый день.
Работа в лaгeрe выматывала и физически и морально, а сколько тупых, ненужных заданий они получали! Один oтряд собирал срубленные сучья и переносил их на себе на опушку леса, второй отбирал те, что побольше и ещё пригодятся в качестве топки, остальные переносил обратно в лес и там сжигал.
Разве не проще было вырыть на месте яму и сжечь всё лишнее, зачем такать ветки туда-сюда? Проще и менее трудоёмко, а им, словно специально, задавали тяжёлую и никому не нужную работу.
На кухню Настю перевели, разумеется, хлопотами Гоги. Здесь и работа полегче, и пусть немного, но посытнее. Лишний кусок не съешь, зато можно незаметно отхлебнуть горячей жижи из похлёбки, засунуть за щёку кусок сырой морковки. Иногда даже удавалось принести гостинец подруге – корку хлеба или варёную брюкву.
- Не рискуй, - советовала Матрёшка, торопливо жуя угощение. – Увидят – выгонят обратно в лес.
- И так выгонят. Гога уже подкатывал, здоровьем интересовался. Как узнает, что ему от моего здоровья ни тепло, ни холодно, так и похлопочет обратно.
Настя, незаметно для себя, набралась в лагере новых слов. Мaтeрiться не начала, но крепкие выражения давно не вызывали краски на её щеках, а грязные откровения не шокировали. Сейчас, увидев жизнь с неприглядной и несвободной стороны, Настя с тоской вспоминала свою деревню.
Как долго и со вкусом бабы обсуждали новости у колодца, как охали и качали головами, если до села доходили городские вести. То врага народа поймают, то вора социалистической собственности. Как старухи ругали загулявших на праздник мужиков, пугали огненной гиеной и сами, боясь этаких слов, пугались и торопливо крестили рты худыми узловатыми пальцами.
Что они знали о наказании? Вот она, настоящая гиена, и огонь есть. Горит в душе каждого узника, выжигает изнутри, превращая вчера ещё живую душу в равнодушный серый пепел.
Гога остановил Настю вечером.
- Прогуляемся, ромашка?
- Прогуляемся, - вдруг решилась Настя.
Сколько можно от него бегать? Может, поговорить. и Гога сам поймёт, что она ему не интересна?
Они зашли за барак, присели на поваленное дерево.
Настя, на всякий случай, села подальше, чтобы Гоге не пришло в голову её обнять. Тот окинул её взглядом, понимающе усмехнулся.
- Боишься меня?
- Боюсь. Гога, тебе девушек в лагере мало? Спасибо, конечно, за кухню, там полегче, чем в лесу, но не надо меня везде подлавливать. Извини, но я люблю другого.
- Да ты чё! И кто же он, ну-ка, ну-ка? Когда ты, ромашка, успела шашни закрутить, вроде всегда на глазах?
- Он дома остался, в деревне. Я же невеста была, осенью хотели свадьбу играть, - соврала Настя и мысленно содрогнулась.
Раньше она могла бы вот так, запросто, не задумываясь соврать? Даже если бы и смогла, то щёки обязательно бы налились румянцем, и лицо покраснело бы до ушей. Матушка Марфа всегда смеялась над ней, мол, не умеешь ты, Настёна, обманывать, уж лучше не берись. Говорила: у тебя всё на лице написано.
Но сейчас лицо не горело, Настя смотрела на Гогу спокойно и уверенно.
- И где он? – Гога демонстративно закрутил головой по сторонам, словно выискивая Настиного кавалера. – Где женишок? Письма пишет, передачки шлёт, или хлопочет за тебя, по конторам бегает, аж пятки горят?
- Не пишет и не шлёт, но обязательно будет, я его хорошо знаю. И по конторах ходит, - уверенно заявила Настя. – Зря ты мне не веришь.
- Не вчера меня мама родила, - усмехнулся Гога. – Поспорил бы с тобой, так ведь проиграешь, ромашка.
- А давай поспорим? Если к зиме не объявится – сама приду.
- Точно? Скажешь – я твоя, Гога, делай со мной, что хочешь?
- Да!
Гога почесал затылок, задумался.
- Уговорила. Если вдруг женишок твой себя проявит, проси что хочешь, ну, в пределах разумного, конечно. Сама понимаешь, я тут парадом не рулю.
Настя торопливо кивнула.
- Зови подружайку свою, Матрёшку, пусть разбивает Гога протянул ладонь.
- Без неё обойдёмся, - вздохнула Настя.
После сегодняшних работ Матрёшка лежала на нaрax, свернувшись калачиком, и тихо стонала от усталости и бoли. Настя взялась было растирать ей руки и спину, но подруга отмахнулась, мол, уйди, без твоей заботы плохо.