Когда в восемьдесят девятом году родилась моя подруга, её маму пришла навестить в роддоме тётя – бездетная незамужняя взрослая женщина, но прекрасно разбирающаяся в жизни и умеющая в любой ситуации подобрать нужные слова и поддержать мудрым советом.
Она принесла племяннице гостинец – кулёк дефицитных шоколадных конфет. Можно-можно, пока молоко не пришло, – дружелюбно кивнула медсестра, и крошечная, юная, страшно голодная, только что родившая женщина принялась уплетать сладости.
– Ешь, ешь, детка, в каком-то смысле это твои последние конфеты, – произнесла с глубокой грустью и тяжёлым вздохом тётя.
– Да ладно, чего ты, откормлю и снова можно будет есть, – весело ответила новоиспечённая мать.
– Не в этом дело, – начала объяснять мудрая родственница. – Теперь ты – мама, и каждый вкусный кусочек, который у тебя есть, уже никогда не будет тебе принадлежать. Ты всегда будешь хотеть отдать его ребёнку.
И тётя оказалась права. Моя подруга вспоминает, что сколько себя помнит, мама всегда приносила ей что-нибудь вкусненькое. Даже если это было сложно достать, даже если это было дорого купить, даже если это надо было везти издалека. Со всех вечеринок и корпоративов она приносила домой в салфетке или контейнере всё, что могла унести: конфеты, пирожные, кусочки тортиков, редкие и экзотические фрукты, мармеладки, жвачки…
– Кусок в горло не лезет, – объясняла мама. – Я там красную икру ложками уплетаю, а ты тут одна будешь голодать? Ем и думаю: ах, как бы тебе, наверное, вкусно было, если бы ты тоже попробовать смогла…
Мама покупала любимой дочке книжки и игрушки, которых у самой не было в детстве. Водила на выставки, в кинотеатры, театры и музеи, чтобы она тоже могла прикоснуться к искусству. Возила в детские лагеря, на море и курорты. Будила ночью, чтобы показать огромные южные звёзды. В общем, делала всё, чтобы девочка росла самым счастливым ребёнком.
Я с удовольствием и восхищением слушала истории подруги. Ещё бы, у неё было такое прекрасное детство, которому могли позавидовать тысячи детей родившихся в последние годы Советского Союза. Но потом поняла, что не всё так радужно и гладко, как кажется на первый взгляд. Есть и обратная сторона медали, и она ужасна.
Прекрасна потому, что этот синдром позволяет растить счастливых детей (как моя подруга), и ещё он связан с таким острым чувством любви, что кажется, сердце сейчас разлетится на мелкие осколки. А ужасна потому, что за всю эту радость её мама рассчитывалась своей жизнью. Её конфеты, по-настоящему её, действительно остались в далёком прошлом. Я даже придумала название такому поведению родителей: «синдром последней конфеты».
А ещё потому, что ты всегда испытываешь тревогу. Ты боишься недодать, недодарить, не разделить какое-нибудь приятное удовольствие с детьми.
– У ребёнка должна быть здоровая мать, – приговаривала моя бабушка, когда ругала уже мою маму за то, что та пыталась поделиться со мной своей шоколадкой, подливала вкуснейшее какао из своей чашки или отказывалась от своих любимых занятий ради меня.
Не знаю, страдала ли моя мама от этих запретов, но мне почему-то кажется, что бабушка была права. У каждой матери независимо от количества детей всегда должна оставаться личная жизнь. Всегда должна быть радость, которую она со спокойной душой не обязана ни с кем делить. Минуты удовольствия, которыми она сможет насладиться в одиночестве, понимая, что у её детей и так всё есть. А если пока нет, то обязательно будет.
Каждая мама с синдромом последней конфеты должна хотя бы раз в год купить себе любимое мороженое и съесть его в одиночестве, не вспоминая о ребёнке и не испытывая чувства вины. Съездить хотя бы раз в жизни в отпуск без детей. И без угрызения совести. Погулять по парку и прокатиться на карусели. Не за компанию и не ради малышей, а потому что ей этого самой захотелось. Потому что у каждого ребёнка должна быть здоровая мать.
А вы страдаете синдромом последней конфеты? Готовы всё отдать своим детям?