И последний вопрос:
— каковы были условия труда и быт рабочих на стройках и каменоломнях?
Наем рабочих людей производился через подрядчиков, по специально составленным договорам. Вербовались люди в основном из крестьян Архангельской, Вологодской и Олонецкой губерний. Подрядчики старались закрепить рабочих как постоянные кадры, потому шли на различные ухищрения и нарушения. При найме рабочие получали задаток, тем самым становясь должниками у подрядчика. Отбирались паспорта, при оформлении нового паспорт сразу передавался не его владельцу, а подрядчику. Рабочее время оговаривалось подрядчиком. Так, например, из рапорта комиссара Ханыкова от 1829 года можно узнать, что работа начиналась в 4 утра и длилась до 8 часов вечера. Из них по полчаса на завтрак и ужин, два часа - на обед и отдых. Итого рабочий день составлял 13 часов. По приказу подрядчика выходить на работу нужно было и праздничные дни. Деньги за выполненую работу Комиссия выдавала подрядчику, а тот уже должен был расплатиться с рабочими. Стоит ли говорить, что при такой схеме немалая часть денег оседала в карманах подрядчиков, в то время как рабочие получали лишь часть от того, что им причиталось по установленным Комиссией расценкам, о которых сами рабочие знать, разумеется, были не должны. Известно, что в 1819 году подрядчики Герчин и Тычинин получали от Комиссия за каждого каменотеса по 74 рубля, а отдавали самим рабочим всего чуть больше 19 рублей. В то же время Комиссия отказывалась принимать жалобы рабочих на обсчитывание и удержание их заработка подрядчиками, а таких жалоб, к слову, сохранилось немало. Подобное отношение распространялось даже на солдат, работавших в каменоломнях. Так, например, сохранилась жалоба одного унтер-офицера на подрядчика, выплатившего подчиненным ему солдатам 90 копеек за сутки вместо 1 рубля согласно договора.
Плохими были и жилищные условия. Казармы для рабочих не имели никакого санитарного оборудования, отапливались в зимнее время неравномерно. Одна казарма была рассчитана на 400 человек, однако это условие почти никогда не соблюдалось и казармы были переполнены. В одном из рапортов за 1828 год экзекутор Евдаков указывает, что при посещении одной из казарм обнаружил там 486 человек, в то время как по записи там должно было быть 330 человек. В казармах было сыро, постоянным явлением были сквозняки, рабочие часто болели.
Питание не было организовано, рабочие сами объединялись в группы и скидывались деньгами на пропитание. Готовили сами либо нанимали стряпух. Медицинского лазарета при стройке не было, заболевшие рабочие направлялись в городскую Обуховскую больницу, где для рабочих было закреплено..всего 5 (!) коек. После вспышки холеры в 1831 году были построены несколько временных лазаретов. Больничных рабочие не получали, лечиться были вынуждены за свой счет.
Условия труда и проживания на каменоломнях были еще хуже. В 1830 году мастеровые Тивдийских мраморных ломок жаловались на то, что инспектор и другие начальники заставляют людей работать сверхурочно в своих личных интересах, порою рабочий день удлинялся до 17 часов.
Случалось, что ставка за работу сознательно занижалась. В 1828 году инспектор мраморных ломок Ефремов отобрал лучших каменотесов для "приведения в меру и уменьшения отдельных уже штук, каковая работа не есть уже черновая, а по трудности и правильному разделению считается за искуснейшею", но при этом оплачивалась она как черновая. Еще более скудно, чем при Соборе, осуществлялась на ломках медицинская помощь и питание, жили рабочие в "худых" казармах или вовсе в шалашах из веток.
На ломках применялся труд заключенных. Так, в описании казенной ломки гранита, открытой в 1836 году близ Пютерлакса, на острове Корпу-Саари, читаем:
"Каменоломнею заведует инженерный штаб-офицер.., сверх того: один обер-офицер и несколько нижних чинов, одна рота Финляндского Линейного баталиона и 75 человек арестантов. Нижние чины и арестанты употребляются в работу вместе с вольнонаемными..." Морской сборник, т. 22, 1856 год
Комиссар при строительстве Исаакиевского Собора Борушникевич, поставленный на службу специально для отслеживания необоснованных трат и хищений на стройке, сообщал и об использовании детского труда на ломках:
"у Суханова при работе находятся мальчики, коих сила по возрасту и летам, не соответствовала тяготам работы, то же касается Шихина".
Кроме того, Суханов был замечен Борушникевичем в казнокрадстве:
"5-го мая 1821 года заметил, что доставленные купцом Сухановым 30 камней по сличении слоя и цвета очень схожи с казенным гранитом. По прекращении работ на казенной гранитной ломке, люди, на оной работавшие, прибыли в С.-Петербург для получения заработанных ими денег, некоторые из них, всего 19 человек, узнав от своих товарищей, что Суханов замечен в продавании казенного гранита за собственный, пришли ко мне и сказали о разных его злоупотреблениях и о похищении с казенной ломки пьедестала с 2 лещадками, который некоторые из сих людей сами обрабатывали".
Не только Борушникевич уличал Суханова. Так, в отчетных документах Комитета об устроении Екатерингофа имеется иск "следственному приставу Пипину для удовлетворения крестьян, объявивших претенцию на купца С. Суханова - 178 руб. 84 1/2 коп.", а в 1819 году поступила жалоба на имя председателя Комиссии по Исаакиевскому Собору Головина от шести каменотесов о том, что подрядчик С. Суханов не выплачивает им денег за уже проделанную работу. (Н. Никитин "О. Монферран", стр. 184). У того же Никитина содержатся и другие сведения, так или иначе уличавшие С. Суханова в ведении "нечестных дел" (там же, стр. 180-189)
С другой стороны, на освящении Казанского собора в 1811 году, при строительстве которого Суханов выполнял каменотесные работы, осуществлялось награждение особо отличившихся усердием в работе лиц, на которой «каменотесцу Самсону Суханову» была пожалована золотая медаль на красной ленте.
Т.о. на каменоломнях рабочие были полностью зависимы от подрядчиков, многочисленные жалобы, как и при Соборе, оставлялись Комиссией без внимания.
Такой вот была нелегкая жизнь рабочих при строительстве сооружений и на каменных ломках. В то время как, по словам комиссара Борушникевича, "из 5 миллионов рублей, выделенных на строение, два ушли мимо"...
Возвращаясь к скорости добычи гранита, можно отметить что в начале 1803 года Комиссия по строительству Казанской церкви выставила подряд на добычу «дикаго» камня для колонн на торги, а уже к весне 1805 года все колонны были выломаны и почти все доставлены на место строительства:
Как отмечает Булах, «всегда указывается, что монолиты гранита для Казанского собора были добыты в 1804 году в карьере «Саанлахти» в западной части морского острова Монрепо в черте нынешнего Выборга»..., однако, ...«судя по современным нормам, 80% добываемого в карьере гранита уходит в отвалы. Оценивая с этих позиций размер карьера Саанлахти и характер трещин в нём, становится очевидным, что здесь были добыты монолиты не для всех 57 (включая одну запасную) колонн Казанского собора. Многочисленные старинные карьеры разбросаны в разных местах по берегам Выборгского и Финского заливов. По указаниям В.М. Севергина (см.: Зискинд, 1989, с. 132), часть колонн была выломана у деревни Вилькиля примерно в 5–6 км от Питерлакса, где позднее добывался гранит для Исаакиевского собора.»
Обращает на себя внимание расхождение в количестве колонн для интерьера собора — у Булаха их 57, а у Аплаксина, согласно архивным документам, в одном случае «все 55», а в другом 56 штук.
Про «запасную» информации не увидел, хотя на данный момент, оная колонна стоит в саду за Академии художеств. Кто взял подряд на добычу колонн, не уточняется. Считается, что Суханов, но хотелось бы подтверждений. Дело в том, что в рунете так же распространена информация о том, что Суханов добывал и пудожский камень для колоннады экстерьера собора, тогда как по документам, этот подряд взяли другие люди, а после того как не справились с кондицией (условиями договора) — двое умерли, а один не смог должным образом руководить и контролировать процесс добычи, каменотесы работали напрямую на Комиссию. Суханов же осуществлял чистовую отделку колонн при строении и некоторые прочие каменотесные работы.
Следует отметить и крайне медленный и неохотный в Росиии переход строительства к механизации процесса. Начальство предпочитало дешевый ручной труд, не связываясь со сложными «машинами», требующими дорогого обслуживания и повышенной квалификации рабочих. Это отмечают и европейские современники рассматриваемой эпохи, посещавшие Петербург. К примеру, вот как описывает работу русских строителей Казанского собора англичанин Роберт Кер-Портер, присутствовавший в Петербурге в 1805 году:
«Многие работные люди, при сих строениях занятые, прибывают за несколько тысяч верст из внутренних областей государства, и когда устанавливается мороз, они возвращаются к себе, ожидая более живительного времени года, который позволит им возобновить труды свои. Толпы, теперь занятые в построениии частей сих больших зданий, весьма занимательны и куриозны. Все, касаемые до их работ затруднения преодолеваемы единым усилим человека. Что в Англии может быть произведено одной лошадью с малым механическим вспоможением, здесь досьтигается общею силою многих человек. Отсюда много бесполезного труда, о чем сожалеть можно. Часто мы видим сотню мужиков с веревками и ганшпугами, из которых только четверть понадобилась бы, с некоторыми нашими изобретениями, к окончанию всего в половину времени.
Оставя полезность в стороне, скажем, что эти группы много прибавляют к живописности зрелища, которое много умноживается их длинными бородами, грубыми овчинными тулупами и грубыми ж повадками. Как странно смотреть на эти, очевидно, дикие существа и видеть, как помощию их рук растут такие изящные и классические строения!»
* Ганшпуг — рычаг.
При строительстве Казанского и Исаакиевского соборов , при забивки свайного поля под фундамент, наряду с конным приводом, использовались копры («машины» для свайной бойки) и на людской тяге — т.е. ворот, поднимающий для удара по свае «бабу» (тяжелый чугунный боёк, «не менее 45 пудов весу», непосредственно бьющий по оголовку сваи), крутили люди, нанимаемые Комиссией по строительству подневно (подневный найм, вероятно, осуществлялся из-за тяжести труда).
Удивительно, но паровая машина для выделки цемента, хоть и присутствовала на стройке, но за весь период строительства так и не была приведена в действие.
Показателен пример со строительством Николаевской железной дороги (Питер-Москва), длившееся 8 лет — 1843-1851 гг. Закупленные в США четыре паровых экскаватора Отисома, проработали на строительстве всего 2,5 года и были проданы на Урал, проиграв конкуренцию дешевому труду крепостных крестьян, который оказался выгоднее для подрядчиков.