Сегодня — Воскресение Христово. Священники вспоминают, какая Пасха была для них самой запоминающейся.
Пасхальная ночь
Протоиерей Максим Первозванский:
— Самую запоминающуюся для меня Пасху я встретил в 1998 году в домовом храме православной школы в пансионе Плесского.
Со свечами и пением «Воскресение твое Христе Спасе ангелы поют на небесех» мы шли Крестным ходом по вековому лесу, окружавшему пансион.
Было холодно и мы, замерзшие и прочувствовавшие величие ночи, предшествующей Воскресению Христову, совершенно по-особому воспринимали пасхальный возглас «Христос Воскресе!»
«Дружинники прогнали меня от храма, но я вернулся»
Игумен Агафангел (Белых):
— Весна 1984 года была холодной. Мы бесцельно слонялись небольшой стайкой по тёмным, мокрым. Не помню уже, кто сказал, что завтра Пасха. Это было хоть какое-то развлечение, — пойти в церковь в праздник. Всё, что мы знали, это то, что служба должна быть ночью. Домой рано никто не собирался и мы понеслись через полгорода в сторону кафедрального собора. Через 16 лет и два месяца там меня будут рукополагать во диаконы.
Издалека была видна пестрая толпа у церковной ограды и яркий свет из высоких окон храма. Мы приблизились к воротам. Я совершенно не помню ни своего настроения в этот момент, ни того, о чем я думал. Зато я четко помню свои ощущения спустя несколько минут. Спокойно и уверенно, как мы обычно заходили в кинотеатр или какой-нибудь ДК на дискотеку, наша компания направилась ко входу в храм. В этот момент я почувствовал, как мягко, но властно меня взяли за локоть.
Лицо человека в потертой кожанке было невыразительным, но даже подростку было ясно, что этот дядя из органов. Глядя в сторону, он будничным тоном осведомился о цели нашего визита. Кругом были люди и я не делал ничего противозаконного, поэтому с определённой долей нахальства я заявил, что мы идем, короче это… молиться, — я с трудом вспомнил, что обычно делают в церкви. В этот момент я заметил, что у ворот стоят преимущественно мужчины с красными повязками на рукавах. Пасха в том году пришлась на день рождения Ленина и, может быть, по этой причине храмы усиленно патрулировались нарядами милиции и дружинниками.
Ещё крепче сжав мою руку, невыразительный человек спросил номер школы, сколько мне лет, где мои родители и не желаю ли я помолиться в отделении милиции, покуда они за мной явятся? От забора в нашем направлении двинулась группа дружинников. Притянув меня вплотную к себе, дядя из органов хрипло прошептал мне в ухо несколько слов — что если я не хочу неприятностей, то через секунду и духа моего здесь быть не должно.
Ночью автобусы не ходили. Свою компанию я не нашел. Шлёпая по весенним лужам, в которых рябью отражались редкие фонари, я тащился через ночной город домой и думал: Гады, ну какие же они гады!
Как выяснилось на другой день, моих друзей также прогнали от храма дружинники. Возможно, формально они были правы, – нечего было несовершеннолетним делать в полночь в людном месте без сопровождения взрослых.
А в собор я все же попал. Через неделю. Зашел из принципа и чувства протеста прямо среди бела дня. Там было солнечно, тихо и совсем пусто. И была в этой тихой солнечной пустоте какая-то тайна, непонятная и привлекательная. Потому что её тщательно охраняли от меня, а значит, — она была настоящей.
Лесная церковь
Протоиерей Вячеслав Харинов:
— У меня перед глазами сразу несколько таких пасхальных событий. Первые впечатления, конечно, детские. Было полутайное удаление из дома в Никольский Богоявленский собор (в Санкт-Петербурге).
На дворе был конец 70-х, а мы, школьники, представляли собой такое закрытое тайное собрание заговорщиков.
Удаление из дома на ночь было делом непростым, родители были очень обеспокоены. Это было накануне того, как я проговорился им о своем предосудительном поступке — желании поступать в семинарию.
Помню мамины слова: «Христом Богом молю тебя, не делай того, что задумал». Это был несмываемый «позор» на всю семью, в которой я был единственным ребенком. А ведь ничто не предвещало «беды», была обычная советская семья, а тут сын такой удар нанес.
Вот в такой атмосфере заговора возрастала моя вера. О необыкновенных пасхальных службах нельзя было рассказать одноклассникам, веру можно было обсуждать только с посвященными несколькими близкими друзьями.
Еще одним ярким пасхальным событием вспоминается небольшой храм на окраине Санкт-Петербурга, который знал еще разрушенным, поруганным, совершенно заброшенным. И мы уже с супругой и маленькими двумя дочками входим в этот храм. Поскольку он находится в парке, окруженном деревьями, девочки называют эту церковь Лесной. Мы смотрели на эту Пасху, на Крестный ход со свечами в темноте, на улицы парка в бликах листвы от деревьев, где нет никакого городского освещения.
Помню широко раскрытые глаза моих дочерей, ощущение полной чудесности, необыкновенной сказки. Я невольно сравнивал ту ночь со своей детской Пасхой, когда стыдно было даже упоминать о своем желании пойти в храм, когда все было запретно, нельзя было и озвучивать своего восторга от пасхальной службы.
В те времена в пасхальную ночь вокруг храма стояли комсомольские кордоны, милиция подозрительно оглядывала каждого, входящего в двери храма. Не мог надеяться, что будет время, когда мои дети почувствуют всю открытость, всю радость этого Торжества. Мы с детьми до сих пор говорим друг другу: «А помнишь Лесную церковь?».
Позже ярким впечатлением стала Пасха, которую я сам уже служил. Идешь Крестным ходом, незаметно оборачиваешься назад, видишь свой храм полуразрушенный, люди кутаются (было холодно, в храме не было тепла, воды), но за тобой огромный хвост народа. Тихая ночь, море свечей идут за тобой, а ты поешь «Христос Воскресе» и чувствуешь, что наворачиваются слезы. Все было волнительно, трогательно и незабываемо. Вдруг понимаешь, что за тобой — поразительная сила, и это не просто сила, а подтверждение Воскресения Христова, неумолимость Его Воскресения. Это было подтверждение правоты, веры, всего того, к чему шел в своем служении священника.
Потом я понял, что каждая Пасха дает сильные впечатления. Есть вещи, которые пронзают ясностью и в то же время сокрытостью — в этом вся Пасха Христова.
Дорогие наши подписчики, поздравляем вас с Пасхой Христовой! И вместе с вами говорим – Христос Воскресе! Воистину Воскресе!