Детство всегда связано с яркими воспоминаниями. Они остаются на многие годы, приходят во снах, всплывают в разговоре, встречаются в сравнении. И почти всегда ловишь себя на мысли: ничего случайного в этой жизни нет...
Я в семье была самой младшей и всегда таскалась за родителями хвостом. Особенно интересны были гулянки, где за столом шутили, пели песни и плясали. В послевоенные годы это было главной отдушиной в бесконечной работе и недостатках. Чаще всего собирались две, три семейные пары. На столе в графине стояла мутная жидкость - брага, а на закуску подавались неизменные борщ, картошка, капуста да грибы, иногда - котлеты и что-нибудь из стряпни. После двух-трёх опрокинутых стаканов кто-то запевал: "Когда б имел златые горы", "Катюшу", а некоторые - с непонятными словами: "Распрягайте, хлопцы, коней", "Посияла огирочки". Вроде бы понятно, но почему-то неправильно. А ещё в разговорах сильно "гэкали". На мои любопытные вопросы мать отвечала:"Здесь живут много хохлов и поют на украинском языке". Мне было непонятно: кто такие хохлы и почему они это делали. Вскоре состоялась встреча с настоящими хохлами, то бишь украинцами.
В наше село приехала семья, как говорили - из самой Украины. Для деревенских это было загадочно: что Украина, что Франция - звучали громко и загадочно. Поэтому все старались познакомиться с соседями поближе. Однажды этой "чести" удостоились и мои родители. Отец захватил гармошку, а мать - меня за руку, и мы чинно пошагали в гости. Пока взрослые рассаживались за стол и вели ознакомительную беседу, я сидела в углу кухни (куда меня приткнули хозяева) и вслушивалась в непонятную речь. А родители, кажется, всё понимали (или делали вид, что понимают), и согласно кивали головами, стараясь по мере знаний и понятий поддерживать разговор.
Из комнаты вышел пацан лет двенадцати - их сын Вовка. Он пнул ногой подвернувшуюся кошку, которая отлетела на добрых три метра. Я подняла её с пола и прижала к себе. Казалось, что никто этой жестокости не заметил. Вовка в нерешительности почесал затылок, поковырял в носу, подошёл к печке и повернулся к матери.
-Маты, дай цукерку,- прогнусавил он.
Мать, резко повернулась от стола, кинулась к печке, схватила полено и запустила в убегающего "просильщика". Он ловко увернулся, видно было, что такие баталии в семье - в порядке вещей. А я начала медленно вместе с кошкой сползать с табуретки. Мне казалось, что это полено сейчас полетит в мою голову. Хозяйка нервно швырнула деревяшку к печке и как ни в чём не бывало пошла к столу. До конца пьянки я старалась не только не шевелиться, но даже не дышать. Обиженную кошку я пыталась захватить с собой, но хозяйка вырвала её из рук и швырнула под стол...
Домой возвращались в полном молчании, лишь я хлюпала носом: мне было жаль кошку. Я спросила у родителей: "Почему тётя Луша такая злая и жадная"? На что мать ответила, что это их семья, и пусть живут, как знают. А отец лишь нервно повёл плечами и вполголоса сказал: "Я с собакой нежнее обращаюсь, чем она со своим ребёнком". Дома они разругались из-за того, что хозяйка пыталась обнять и поцеловать отца, а хозяин - грубо лапал мою мать. Разборки дошли бы до драки, если бы отец не успокоил мать и объяснил их действия просто: "Да они просто провоцировали нас, зная, какие будут последствия"... Больше эта семья у родителей в друзьях не числилась...
Из деревенских разговоров мать не раз потом слышала,что приезжие ведут себя со всеми одинаково, и часто такие пьянки заканчивались мордобоем. Кончилось тем, что их дочь вышла замуж и уехала на Украину, на прежнее место жительства. Вовка вырос вором и бабником. Тетя Луша скоро спилась и от этого же умерла. А отца забрала к себе дочь.
С Вовкой мне пришлось встретиться ещё раз, и как говорят в мультфильме: "До сих пор блевать кидает". У нас была небольшая молодёжная компания, которая собиралась раз в месяц. Летом мы брали мяч, картошку, молоко, хлеб и шли на наше место, которое приглядели и обустроили в ближайшем лесу на живописной поляне. Там была качеля, место для костра и три сухостойных бревна, которые мы приспособили под сидения у костра. Пока на углях пеклась картошка, играли в волейбол. Потом дружно двинулись к костру на аромат печёной картошки.
(Каким образом Вовка оказался в этой компании, не знаю. В разговорах промелькнуло, что приехал он после "отсидки" и остановился у соседей).
Мы спиртное с собой никогда не брали, а этот не сидел, не играл, а ходил по поляне, прихлёбывая из горла. Потом хвастовство из него полилось, как из помойного ведра, причём с блатными словами и матами. Наши парни отвели его в сторону и что-то ему объяснили. Он вернулся к костру и начал задирать наших девчонок: одну ущипнул, вторую - толкнул, к третьей - полез целоваться. Парни не стали ждать продолжения, а просто начистили ему рожу.
Уходил он сквозь лес злой, но не побеждённый. Орал, что всех нас надо вешать, как кошек, чтобы вопили и дёргались, и ещё много всякой гадости. Какой там отдых! Мы собрали вещи и пока не стемнело, двинулись домой, осторожно оглядываясь на каждый треск ветки. Разошлись по домам, не подумав, что надо каждую девчонку проводить до крыльца. Он подкараулил одну у её дома и жестоко испинал. А когда на следующий день его попытались найти родители и несколько парней, этой скотины и след простыл...
В восемьдесят пятом году мне повезло по туристической путёвке попасть в Одессу. Я тогда впервые подумала: если и есть где-то рай, то это только здесь. По сравнению с нашим сибирским захолустьем магазины были забиты продуктами, фруктами, обувью и вещами. А привоз! Не хватает слов восхищения!!! И говор украинский мне очень понравился: мягкий, какой-то знакомый и родной. Рано утром я включала радио, слушала новости и сводку погоды на украинском языке и млела от удовольствия.
Почти каждый день ходила на причал, дышала морским воздухом и не могла надышаться. Однажды на причал, где я кормила хлебом чаек, подошли два парня. Что-то спросили на украинском. Пришлось сказать, что не понимаю. "Москаль? - вопросительно посмотрел на меня один. "Нет, сказала я, - из Сибири". Они хихикнули, презрительно сплюнули и пошли своей дорогой. (Я считала, что москали - это москвичи, а оказалось)...
Ещё с одной "истинной украинкой" мне пришлось познакомиться в зрелом возрасте. Она работала учительницей русского языка и литературы, хорошо пела, писала стихи и даже песни. Самоуверенности у неё было на сто пятьдесят процентов, а самомнением она превосходила всех богов. Сначала мне показались случайными её некоторые высказывания, но потом желчь и ненависть в отношении к окружающим, как говорится, вогнали в ступор. Она проклинала коллектив, в котором работала (всех вместе и каждого по отдельности). Она обзывала учеников дебилами и дегенератами. Презирала ансамбль, в котором пела в доме культуры. Ненавидела соседей (даже затрудняюсь сказать - за что).
Я пыталась выяснить, что мешает ей спокойно жить в мире со всеми. Меня насторожило её отношение к родным, которые жили, якобы, в опасной близости к Чернобылю. На вопрос: как они там сейчас живут? Она зло ответила: "Чёрт их знает. Не знаю и слышать не хочу..." А после того как она заявила, что с кем бы не поругалась, она идёт в церковь и ставит свечку за упокой "врага", у меня пропало всякое желание даже ради интереса иметь дело с такой злобной эгоисткой и "небожительницей".
Хитрость бурлила в ней фонтаном. У неё было несметное количество интонаций на общение с различными слоями населения: с начальством - льстиво и ласково, преданно заглядывая в глаза и поддакивая за каждым словом, с кем-то из музыкального коллектива - свысока и с презрением. С кем-то из подчинённых - грубо, уничижительно, ехидно. Чем-то (даже выражением хитрой дебильности на лице) она была похожа на клоуна.
Я удивлялась её артистизму. А зря. Надо было тоже сразу прекратить это знакомство, а не жалеть: да ладно - одинокая... нервная профессия... нелёгкая судьба... Только почему это давало ей право желать всем смерти. Наверное, в том числе и мне, несмотря на то, что я ей помогала, а она не раз подставляла меня в разных ситуациях...
В девяностых годах очень тяжело было с работой, точнее - с оплатой (работать можно было годами и бесплатно). Я объездила немало мест и, наконец, повезло, - обещали взять. Я собрала документы и на следующий день после обеда должна была уже выйти на работу. А вечером я поделилась радостью со своей знакомой. Мне не показалось подозрительным, что она подробно выспрашивала адрес и проезд к месту назначения. Но когда я появилась на работе, меня встретили холодным отказом без объяснения причин. Оказывается, она не поленилась рано утром съездить в город. Какую уж она мне "выдала" характеристику, я не знаю, но важен результат. О её "благодетельности" я узнала от кумушек-сплетниц, с которыми она поделилась "радостной новостью". И такие "шутки" она проделывала не один раз. А ведь ела и пила за моим столом...
Я сама не умею врать и думаю, что это не умеют делать другие. Но часто мои правдивость, доверчивость, бесхитростность принимают просто за глупость и дурость. И я в полном мере пожинаю плоды своих ожиданий и надежды... Надежды на то, что человек со временем может измениться в лучшую сторону. Просто он сегодня что-то не понимает, а завтра - обязательно поймёт и станет умным, добрым, отзывчивым...
Всё-таки в этой жизни мы запрограммированы, как птицы: выросли, потомство вывели, на юга слетали, в старости выживаем. Также приспосабливаемся к жизни. Но не жрём себе подобных, не давимся ненавистью к тем, кого считаем ниже себя (да и по какому праву?). Вот это сейчас мы видим на Украине. Они запрограммированы на ненависть, это в крови: бить, резать, вешать и получать от этого удовольствие. А нам бы не стоило так долго надеяться, удивляться и ждать, когда же у них родится человечность... Нет!!! Они такие, какие есть. Их генетический код ненависти и бесчеловечности не вытравить ни огнём, ни мечом...