Вонючий сигаретный окурок упал на пожелтевшую газету. Игнат Иванович разгладил топорщащиеся седые усы и тяжело вздохнул. Затем одним махом допил крепкий чай и снова посмотрел на монитор. Руки его все ещё дрожали, но уже не так сильно. Экран был разделен на восемь равных прямоугольников, на каждом из которых была своя трансляция с камер охраняемого здания. Изображение было ровным и ничто не напоминало о случившемся…
Взгляд Игната Ивановича медленно двигался от одного прямоугольника к другому. Вот грубая бетонная стена, освещенная ярким фонарем, вот большие ворота одного из складов, а дальше… Дальше шла камера номер семь (Игнату так никто и не объяснил, с чем связана такая странная нумерация). Слабенький объектив выхватывал дверь в один из обширных складов. Она явно была заперта. Но ровно тринадцать минут назад пожилой охранник впервые увидел дверь внезапно открылась настежь, пугая угольно-черным нутром случайного наблюдателя.
Тринадцать минут назад Игнат Иванович оторвался от просмотра очередного футбольного матча из старого-доброго времени, и, как подобает хорошему сторожу, мельком оглядел камеры. Тогда-то он и заметил открытую дверь в одном из обширных ангаров. Это вполне могло быть серьезной проблемой. Скажем, на территорию мог пробраться вор или другой нарушитель. Впрочем, с такой же уверенностью дверь просто мог забыть закрыть кто-то из местных арендаторов. В любом случае надо было пойти туда и проверить.
Ночь была тиха и спокойна. Большая территория базы хранила спокойное молчание и не было в этом мире такого знака, который бы указал на грядущую беду. Игнат Иванович по-хозяйски шел по территории базы, оглядывая владения. Но чем ближе становился заветный ангар, тем тревожнее было на душе у старика.
Сторож опасливо огляделся и покрепче сжал небольшой перцовый баллончик – свое единственное оружие. В другой руке мужчина держал массивный фонарь, эффективно разгоняющий тьму в каждом темном закутке огромной промзоны. Правда сейчас уже ничего не внушало доверия Игнату Ивановичу.
Вот и он, тот самый ангар. Луч фонаря выхватил поржавевшую табличку с корявой цифрой восемь. Странно, но педантичный старик, хорошо запоминающий любые мелочи жизни, никак не мог вспомнить, что за компания арендует это помещение.
Тяжелая металлическая дверь была распахнута, будто бы приглашая случайного посетителя войти. Игнат Иванович приблизился к черному проему, от которого тянуло жутким подвальным холодом. Входить в ангар не хотелось. Было неприятно и жутко. Впервые за долгие годы по спине старого сторожа пробежали мурашки. Может быть надо просто закрыть дверь и вернуться себе в подсобку, дожидаться утра. И уже тогда, вместе с солнечным светом…
Но инструкция требовала зайти и удостовериться, что внутри нет нарушителей. И Игнат Иванович, конечно, наплевал бы на инструкцию, если бы только проклятый вход в ангар не был в объективе камеры наблюдения. Так что выбора у сторожа не оставалось.
Старик не стал медлить. Несколько раз крепко вдохнув он смело переступил порог хранилища, освещая фонарем темное нутро ангара. Правда яркий луч, в этот раз не разгонял начисто тьму, а лишь мельком её разрезал, будто темнота была по-настоящему плотной. Маленький тусклый луч ели проходил через темное пространство, показывая очертания каких-то бесчисленных коробок и стеллажей. Сторож медленно двигался вглубь ангара. Вся его уверенность и непоколебимость будто бы осталась по ту сторону порога, уступив место страху и мерзкому ощущению надвигающейся опасности.
- Эй, хозяева? – прохрипел Игнат Иванович неожиданно севшим голосом. – Есть кто живой?
И почему он использовал именно эту формулировку? Будто бы мертвый мог ему ответить…
Со всех сторон на старика давила тишина. Глубокая и тяжелая, подобная тьме, обступившей сторожа. Игнат Иванович, осторожно ступая, дошагал до одной из коробок. Это был крепкий деревянный ящик, каких бывалый сторож не видел уже десятки лет. Сверху, на потертой крышке красовался пожелтевший листок с текстом на неизвестном языке. Буквы на листке напоминали нечто среднее между знаками из грузинского или иврита. Но было в этих закорючках, крючках и точечках нечто до ужаса неправильное, нечеловеческое.
От знакомства с неизвестным текстом сторожа отвлек скрип, раздавшийся где-то слева. Звуки в ангаре также были необычными, приглушенными. Охранник заметил это ещё тогда, когда пытался дозваться хоть кого-то в ангаре. Что ж. Похоже кто-то все же откликнулся на его зов.
Скрип раздался снова, но в этот раз ближе и справа. Игнат Иванович резко развернулся, светя на звук, но вмиг ослабевший фонарь не мог высветить нарушителя. Затем звук раздался ещё раз, но опять слева, а потом справа, и вновь слева. И с каждым разом напирающие подходили все ближе и ближе.
- Так, выходи сейчас же, а не то я! – приглушенный крик сторожа оборвался.
Из мутной темноты показалось нечто бледное. Клубящаяся тьма расступилась, и луч фонаря показал давно забытое, оставленное в прошлом лицо.
- Игнатушка, милый, – знакомый голос раздался, будто бы у самого уха.
- Лариса, – выдавил из себя сторож. – Но ты же…
- Умерла? – расстроенно спросила Лариса.
- Да, я ведь сам опускал твой гроб в могилу. Я ведь ходил на опознание, видел, что случилось с тобой после аварии.
- Значит ты мне не рад? – Лариса скорчила грустную гримасу. - Не хочешь меня видеть?
- Нет-нет, что ты!
- Папа! – мальчишеский голос раздался с другой стороны.
Сторож резко развернулся и луч фонаря выхватил чистое лицо мальчика, так напоминавшего давно мертвого сына Игната Ивановича.
- Саша? – сторожу все сложнее давались слова, сердце колотилось, а форменная рубашка давно вымокла от проступившего пота.
- Папочка! Я так рад! – мальчик улыбнулся щербатым ртом. – Наконец-то ты нас заберешь отсюда! Наконец-то мы будем вместе!
- Заберу? Откуда?
- Спаси нас, – голос мальчика, казалось, звучал прямо у уха сторожа. – Нам тут плохо!
- Но вы же…мертвы – выдавил из себя Игнат Иванович. – Авария…вы…под грузовик же…как же так?!
- Значит, мы тебе не нужны? Значит ты нам не поможешь?
Лицо мальчика скривилось, глаза намокли и через секунду по щекам побежали резвые ручейки слез. Сторож сделал шаг к ребенку и тут же его остановил голос давно почившей супруги.
- Игнатушка, не оставляй нас!
Сторож обернулся и увидел почти забытое лицо, которое было теперь всего метрах в десяти.
- Папа, помоги!
Игнат Иванович повернулся к сыну, которой также приблизился.
- Любимый, дай руку!
Жена оказалась уже совсем близко, старик машинально протянул руку женщине, которую когда-то любил, и нажал на перцовый баллончик. В следующую секунду нечеловеческий вой разнесся по ангару, отражаясь от стен здания, а плотная тьма обступила старика, полностью закрывая обзор. Игнат Иванович, повинуясь каким-то древним инстинктам в три прыжка оказался у двери. За его спиной что-то ревело и трещало, по бетонному полу скреблись чьи-то когти. Будто какой-то дикий, древний зверь кинулся на несчастного.
Дороги к своей коморке сторож не запомнил, а пришел в себя он лишь тогда, когда тлеющий бычок больно обжег ему пальцы. И вот Игнат Иванович вновь сидит у монитора, наблюдая через камеру за закрытой дверью ангара, которую он так и не успел запереть.
И ведь все могло закончиться иначе, если бы нечто, притворившееся давно мертвой женой и сыном знало, что Лариса никогда не называла Игната любимым. Впрочем, сейчас сторожу было уже все равно, ведь в одной из камер промелькнула знакомая детская фигура…