Глава 7
К следующему месту силы мы подошли к концу дня. Группа стояла на краю высокого обрыва. Перед нами, под низкими серыми тучами, расстилалось море. Даже намёка не было на вчерашнюю бирюзу. Ближе к берегу вода была тёмно-серой. В складках волн проглядывала чернота, украшенная рваным кружевом белёсой пены. Дальше к горизонту светло-серый морской простор цветом сливался с полосой неба. Было прохладно, хотелось спрятаться от порывов ветра. Но мои попутчики с любопытством рассматривали кусты, обвязанные тряпочками, ленточками, шнурочками, обрывками пакетов, которые развевались на ветру, как обрывки парусов на остове брошенного судна. На одной из веток были завязаны носки.
– Зачем это? – Виктор дотронулся до куста.
– По-моему, большинство людей даже и не знают, зачем они оставляют эти ленточки. Стадный инстинкт, должно быть. Тот, кто привязывал к ветке носки, однозначно не понимал, что он делает. Ленточки с незапамятных времён прикрепляют в определенных местах. Но это или дар дереву, у которого нужно что-то забрать – к примеру, наломать веники для бани, взять смолу или сок, – или желание породниться с деревом и отдать ему свою болезнь. Ещё бывает, что дерево определено священным и человек приходит к нему с просьбой. Тогда приносят ленточку с собой или отрывают от лоскута чистой ткани. А куски пакетов – это глупо.
На обрыве был обычный природный фон. Море – само по себе место силы. Наверное, поэтому столько людей рвется провести свой отпуск, лёжа на пляже и плавая в солёных волнах. Я отошла в низину, где ветер был слабее. И почувствовала поток.
– Идите сюда!
На мой зов обернулись все. Первым подошел «гуру».
– Нашла? – ехидно улыбнулся он. Приблизились остальные.
– Место силы там, – я махнула рукой вниз по лощине. Сама же, присмотрев местечко поудобнее, сняла рюкзак, расстелила коврик и села отдохнуть. На сегодня мне хватит. Много хуже, чем мало. Виктор присел рядом.
– Тоже не пойду. Ничего я в этом не понимаю.
– Это не понимать, это чувствовать надо. Или не надо. В любом случае ты прав.
– Ты правда чувствуешь?
– Да. У меня повышенная восприимчивость к энергиям. Меня даже током бьет там, где его никто его не ощущает. Могу видеть источник болезни человека. Не всегда и не у всех, но могу.
– У меня видишь?
– Если тебе это действительно надо, а не ради развлечения, и ты разрешишь, то посмотрю.
– А разрешение зачем?
– Ну как же. Я же захожу в твоё энергополе. Это твоя суть, твоё интимное. Обязательно спросить надо. Да и проще. Потом не такой сильный откат.
– Тебе плохо после таких просмотров?
– По-разному. Иной раз нормально, спокойно. А другой раз и тошнит, и голова болеть начинает.
– Посмотри меня. Пожалуйста.
– Легко.
Несколько вдохов-выдохов для расслабления, расфокусировка взгляда – и я рассматриваю болячки Виктора.
– Жить буду? – почему-то взволнованно спросил парень.
– Куда ты денешься. Подлечишь почки, колено, и будешь как новенький. Вот только...
– Что? – парень напрягся.
– Виктор, тебе жениться надо. Твоё тело энергетическое не зафиксировано материальным. Витает в облаках. Мужчина – это космическая энергия. Приземляем вас мы – женщины. Даём энергию созидательную: дом построить, дерево посадить. Хватит воевать, парень. Начинай жить.
– Где же её взять – жену? Мне такая трясогузка не нужна, – и он неопределённо куда-то кивнул. Должно быть, имел в виду наших попутчиц.
– Да мало ли хороших женщин?
– По-моему, таких, какую я ищу, нет. Чтобы и детей хотела, и хозяйкой хорошей была, мужа любила и ждала. Одни клубы и шмотки на уме, – Виктор презрительно сплюнул.
– Вить, твоё левое колено болит именно потому, что у тебя гордыня относительно женщин. Почему так?
– Детдомовский я, – выдавил мой собеседник. – Мамашка отказалась. Тоже, наверное, трясогузкой была. Как подрос, дал себе слово, что у меня будет большая семья. Дети, кошки, собаки, дом, сад. И жена. Но где бы ни был, узнав, что я детдомовский, девушки носик морщили или гадости говорили. Даже в армии те, что рядом были, – или боевые подруги, или... – парень как-то безнадёжно махнул рукой.
– Вить, верь мне, всё у тебя будет хорошо. Мечты сбываются.
Ночевали в пещере. Костер разводить было негде и не из чего. Снаружи лило так, что брызги залетали внутрь. Все старались устроиться подальше от входа. Ужинали всухомятку. Семён и Василий хрустели чем-то из своих запасов, я достала финики, печенье и конфеты, а Виктор вытащил из своего объемного рюкзака два больших герметично запаянных пакета. Кажется, лет двадцать назад видела нечто похожее. Гуманитарная помощь армии США жертвам перестройки.
– Виктор, это солдатский паёк?
– Да. Как сувениры прихватил. Вот и пригодилось.
Он ножом открыл упаковки и одну протянул Нюсе:
– Приятного аппетита, девочки.
Вторую положил между нами:
– Угощайся.
После сытного ужина девушек потянуло на разговоры.
– Агапи, а откуда вы узнали об обряде, что мы у камня?..
– Бабуля рассказывала. У их деревни было нечто подобное. Раз в год самая старшая женщина выводила девушек на выданье к заветному месту. И наделяли невест силой женской. Чтобы мужа будущего привязать покрепче и деток рожать здоровых и умных. Хорошая деревня была. Большая и богатая. Потом большевики порушили все. За ритуал такой можно было жизнью поплатиться. Со временем деревня зачахла. Кого в Сибирь сослали, кто сам уехал. Много мужчин на войне погибло. Но вот что интересно. Те солдаты, что были женаты на женщинах, принявших в себя силу, почти все вернулись. Ранены были, кто руку потерял, кто ногу, но живыми вернулись.
– Сказки рассказываешь? – Виктор подсел ко мне поближе. – Красиво. Жаль, что неправда.
Продолжил уже мне на ушко:
– Ты как смотришь, если мы завтра в городе останемся? На пару дней. Снимем номер в гостинице, отмоемся, отдохнем, погуляем, сходим куда-нибудь. Ну и...
Эх, Витя, не виноват ты, что не надо мне ждать трех дней для принятия силы женской.
– Виктор, не туда ты думаешь, – так же тихо ответила, улыбаясь в темноту. – Стара я уже для таких приключений. У меня дочь старше тебя.
Парень почесал в затылке и ответил:
– Жаль, что таких сейчас не делают.
Девчата прислушивались к нашему разговору. Многое не слышали, но смысл, кажется, уловили:
– Витя, а как ты после армии устраиваться будешь?
Как ни странно, но парень ответил:
– Уеду в небольшой городок, куплю дом с садом. Пойду работать в полицию или в охрану. И учиться буду, чтобы не рядовым сотрудником бегать, а хотя бы взводом командовать. – О чем-то задумался на минуту и закончил свою речь заявлением: – Женюсь на поповской дочке. Они в вере воспитаны и не балованы.
Ржать барышни не стали. Наверное, помнили о том, что пледы у них короткие, а ночевать на каменном полу пещеры в шортиках будет холодно. Большой и тёплый спальник лежал в рюкзаке у Виктора.
* * *
– Вы поэтому на остров не пускаете никого?
– Не дерзи, ведьма. Я тебе жизнь спасла.
– Простите, госпожа...
– На этом и остановись. Имя моё тебе не выговорить, прародительницей я тебе не прихожусь. Обращайся просто «госпожа».
– Можно мне уже помыться, госпожа? Здесь вода только в океане или еще где-то есть?
– Дальше со скалы ручей стекает. Вода пресная и тёплая.
– А травку какую-то сорвать для мочалки могу?
– Крабы водорослей натащили. Мойся ими.
Я стояла, прижавшись спиной к скале под теплыми струйками водопада, отмачивала грязь и думала о превратностях судьбы. Вести полвека спокойную жизнь обывателя, без любви к приключениям и авантюрам, и за один неверный шаг расплачиваться так дорого. Понесла же меня нелегкая в этот поход!
– Ты мыться будешь или мне попробовать тебе жабры вырастить?
Интересно, с какой целью древовидная госпожа Франкенштейн подгоняет меня?
– С целью выпроводить с острова, чтобы не мешала готовить отчёт в совет архимагов. Ты смешишь меня своими размышлениями и отвлекаешь от работы. Кстати, древовидный Франкенштейн — это обидно или уважительно?
Я присела у рюкзака, выкладывая запасной комплект белья, футболку, носки и юбку, переделанную котом из спортивных штанов. С острова вернулась нагая, как Ева, но в комплекте эксклюзивных украшений, с ведьминским гримуаром и с подарком от Древа. Её крохотная часть. Маленькая веточка с двумя листочками, похожими на клевер, магией преобразованная из живого растения в кристаллическое украшение.
– Носи так, чтобы всем было видно. Это моё благословение и защита. Такие веточки, только побольше, есть в каждом храме. Или на алтаре, там, где нет денег на постройку храма.
Я задумчиво посмотрела на густую крону Разумного Древа.
– Не фантазируй! Не обламываю я свои ветки для этого. Просто, – опять легкое касание моего сознания, – клонирую. Не сердись, что сканирую тебя. Мне интересно знать, как в твоём мире называется то или иное действие. Легче озвучить понятный тебе термин, чем тратить время на объяснения.
«Милая эта Френки, – думала я, заплетая косу. – С одной стороны – сдвинутый на экспериментах учёный, а с другой – одинокая, скучающая по общению девочка. Древо Разумное. Чудны дела твои, Господи!» Но это тайна. Не хочет Френки, чтобы мир, который почитает её богиней, знал, кто
она на самом деле. Ибо «по образу и подобию» людям понятнее, а то, что дерево может быть разумным, – ересь. Вот и стоят в храмах скульптуры, изображающие женщину, с головы до пола укутанную в покрывало. Видна только раскрытая ладонь, на которой лежит священная ветвь.
Закончив шнуровать кроссовки, я разогнулась и увидела, что передо мной выстроилась нечисть Ридского леса. Френки, не вдаваясь в подробности, сказала, что она провела магическую дезактивацию озера и леса, а вытяжку из голубого мха для Масяни передала через жницу.
– На остров приходила жница?!
– Была, – рассмеялось Древо Разумное. – Стояла над тобой и ругалась, что ты сбежала умирать так далеко. Но я её прогнала, а за то, что без позволения ко мне ввалилась, приказала вину отработать.
– Френки, можно я тебя обниму?
– Френки? Это усеченная версия древовидного Франкенштейна? Знаешь, а мне нравится. Только не понимаю, как и зачем обниматься. Ну, если хочешь...
Я, насколько смогла, обхватила руками прекрасный ствол моей спасительницы, прижалась к нему щекой.
– Благодарю тебя сердечно, прекрасная Френки из рода Древ Разумных.
Первым ко мне бросился леший:
– Ай спасибо, дева! Спасла ты нас всех. Должники мы твои теперь. Правда, не думали, что вернёшься, но поклажу твою сохранили.
Водяники согласно кивали круглыми мокрыми головами. Обживаюсь я понемногу в этом мире. Подруга есть и должники появились.
– Были желающие распотрошить рюкзак?
– Тут недалеко князь охотится. Но я им тропы путаю и в эту часть леса не пускаю.
– Вот как... Скажи, дедушка Лёша, могу я с князем встретиться? Мне же к людям выходить надо. Случайная встреча в лесу – прекрасный повод для знакомства. Хватит уже партизанить. Кстати, как долго я была на острове?
Леший почесал нос, посмотрел на небо, оглянулся на водяных и ответил:
– Одну руку зорь, – и для достоверности показал растопыренную лапку с пятью пальцами.
Пока я прощалась с Масяней и её отцом, леший настраивал лесные пути так, чтобы охотники выехали на большую поляну, которая была неподалеку.
– Может, и мне имя дашь, ведьма? – робко спросил водяной. – Чтобы я соседу не завидовал.
Я шлёпнула себя по лбу:
– Ну конечно же! Как могла забыть? Уже и имя тебе подобрала правильное. Нарекаю, водяник, тебя Нилом, – и сразу объяснила: – В моем мире есть такое мужское имя и огромная река. А ты, Масяня, будешь Ниловна.
– Поторопись, ведьма, охотники уже близко, – прервал «крестины» леший. – Пошли, выведу тебя к ним.