Родительница, учёная дама со стажем, сложила губы в суровую полуулыбку, вскинула подбородок.
В обширный ворот ночной рубашки виднелось моё изменившееся тело. Словно не веря, что отныне это всё только моё и больше никем не востребовано, я сильнее распахнула ворот, взглянула сверху вниз:
- Мам, а с этим что делать? Мамочка, как я одна-то?..
И я уже приготовилась рухнуть на постель, уткнуться носом в подушку, чтобы порыдать, как пара горячих ладоней легла на мой живот.
- Почему одна, дочь? Ведь я есть. Между прочим, тоже без помощи тебя поднимала, и ничего, вон какую принцессу вырастила. Ну, пойдём чай пить?
От неожиданности рыдать перехотелось. До этого проявление материнской нежности заключалось лишь в словах:
«Дочь, завтрак на столе, иди, пока не остыло!»
И не думала, что моя учёная мама может быть ласковой.
- То, что вы не женаты официально, не важно, - ко второй чашке чая маминым оптимизмом можно было обогревать посёлок городского типа. – Нам ведь ничего от него не надо, да, дочь? Никаких алиментов, отчество дедово дадим, фамилию нашу…
Я хмуро возила ложкой в чашке: не хочу изображать лживый восторг, мол, «главное, ребёнок, а счастье приложится!» Ведь не рассчитывала, что фамилию и имя будем давать мы с мамой.
Он был словно оголённый нерв, человек без кожи. Переминался в стоптанных ботинках у деканата, с надеждой смотрел на снующих туда-сюда барышень:
- Девушка, вы здесь работаете?.. Мне бы «бегунок» выписать.
Те испуганно шарахались: они — обычные студентки, в пору сессии деканат для всех становится домом родным — мы, законные обитательницы деканата, обретаем всемогущество.
А представьте, что обитательница – ещё и умница, хохотушка и, главное, дочь местной профессорши. Я снисходительно кивнула:
- Новенький? Заочник? Откуда перевёлся?
Он благодарно метнулся, протянул зачётку.
- Куда направление выписывать?
- К преподавателю…
- Понятно, - подавила улыбку я, - к какому?
- Ну, седой такой, мужчина в возрасте, - парень совсем растерялся, казалось, ещё чуть-чуть и всхлипнет.
- Что читал? Какую дисциплину, на каком курсе?..
Через час Лёша мчался с зачёткой к Морозову – живой легенде института, который вечно забывал, что он читает «Основы бухучёта» - раз, и два – путался в аудиториях, отыскивался дай Бог к середине лекции. А через полтора часа я сбежала домой пораньше: привести себя в порядок перед свиданием…
Сейчас и вспоминать смешно: синтетическое платье, сидевшее гусеничкой на фигуре, белые туфли из кожзама, чёлка «крышей», хрустящая от лака - в том 94-м году я была просто принцессой.
Через год я была круглой дурой, потерявшей голову от любви. А Лёша снова был оголённым нервом:
- Ну, может, что-нибудь можно придумать? Ведь я только устроился в этот банк, только стал Алексеем Михайловичем называться. Не время сейчас…
- Лёшенька, ну что можно придумать? Врач говорит, нельзя первую беременность прерывать, без детей останусь…
Мы час сидели в институтском кафе, чашка кофе перед ним, стаканчик минералки передо мной. А потом я поплелась в кабинет мамы – сказать, что ближайшем будущем у нас ожидается младенец. Мама поздравила и предупредила, что задержится вечером – ей ещё с дипломниками работать…
- А муж-то и отец будет? – спросила она вечером.
- Кажется, нет, - покраснела я.
- Молодой он ещё, - резюмировала мама, - может, одумается и поймёт, а нет – и не надо. Значит, дочь, ты пошла по моим стопам и выбрала талантливого, но совершенно непригодного для семьи кавалера. Ничего, моя хорошая, от таких получаются замечательные детки…
В положенное время мы узнали: будет девочка.
«Принцесса», - улыбнулась мама.
«Безотцовщина», - вздохнула я.
- Мам, а может, ещё не поздно к доктору обратиться? Ну, чтобы всё закончилось, - в один из тоскливых дней я с отчаяния захотела выйти из игры.
- Даже не думай, - сказала мама, а дальше вы знаете…
Алексей Михайлович даже явился к роддому в день выписки. Зря: нас с маленькой встречали мамины ученики и коллеги.
И я тогда подумала: «Пусть у неё всё сложится по-другому, пусть её никогда никто не бросит, пусть она выбирает, с кем быть и кого любить, ведь принцесса же!..»
- Мам, ну давай скорую вызовем, она плачет и плачет!
- Доченька, это обычное дело, у Катеньки зубки режутся, давай малышку мне, а сама поспи немного.
Голова на подушку, прежде чем уснуть, слышу добродушное ворчание: «Ну, кто у нас не принцесса, а настоящая разбойница? А ну-ка, держи колечко резиновое, мусоль его зубами…» Тихая колыбельная, дежурная мысль:
«Господи, когда мы вырастем?». Сон…
- Мам, смотри скорее, Катька первый шаг сделала, ну, иди же!
- Не Катька, а Катенька, Катьки банду на дело ведут, а у нас Екатеринушка растёт, может, и не царица, но точно принцесса! Ну, крошка, давай ещё шажок до бабушки…
Вечером, перед сном колыбельная в моём исполнении, диалог с бабушкой:
- Мам, а Катька у нас не поздно пошла?
- Почему «поздно»? Год и месяц, самое время! Зато не ползала перед этим, сразу по-человечески на ноги встала.
- Катя в садике опять плакала! Второй день уже плачет!
- Господи, дочь, ну ты как маленькая. Она же второй раз только в садик пошла, конечно, у человека психотравма! В три года отдали чужим людям и хотят, чтобы ребёнок радовался. Ну, Катюшка, иди к бабушке, сейчас поужинаем и гулять пойдём…
- Мам, как время-то летит, наша девочка уже в первый класс идёт…
- Сама об этом думаю, давно ль принцессу из роддома принесли в конверте с розовым бантом?..
- Мама, бабушка, скорее идите смотреть, какая у вас Катенька красавица!..
Екатерина у нас и впрямь красавица. Копна русых густых волос, хрупкие ключицы, взгляд то с лукавой искоркой, то с поволокой – в зависимости от настроения.
Так что, Алексей Михайлович, где бы ты ни был, огромное тебе спасибо за дочь, не хотел, а отдал мне самое лучшее.
Не долго подумав, погрустив, она добавила...
