-У нас начальник дебил, Пётром Абрамовичем зовут. Он сотрудников заставляет улыбаться. Весь день. Для клиентоориентированности и улучшения климата в коллективе. Так он говорит. Я сначала пыталась его убить, а теперь дай бог ему здоровья. И ума. Мне его жалко. Он несчастный и мудак. Причиной любого мудака является какая-то беда, которую он с собой носит, часто с детства.
Кстати, я раньше очень хорошо рисовала, могла бы достичь чего-нибудь, но я ведьма.
Или нет.
Не знаю, но, если я нарисую грустного человека, то у него случается несчастье.
А когда я рисую весёлого человека, то у него происходит радость.
Блин. Как-то путано получается. Напиши про меня рассказ, чтоб было складно.
Анна сидела напротив и шикарно выглядела. Спортивная, в широких брюках и балахоне, с тряпочным, разноцветным рюкзаком на коленях, она говорила небрежно и вела себя, как центр мира. Я любовался.
* * * * * * * *
-Так вот… Однажды в школе я нарисовала одноклассника, на тетрадном листе, шариковой ручкой. Он получился красивый, но грустный на портрете. Грусть казалась мне романтичной. Его избили в тот же день, он лёг в больницу. Я тогда подумала в шутку, что его избили потому, что я нарисовала его. Ты не поверишь мне, поэтому молчи.
Я потом соседку нарисовала, чтобы она не ругалась. Я ненавидела её, потому что она орала на меня и гадости сплетничала. Я нарисовала её, чтобы помириться. Я нарисовала её с печальными глазами, несчастную. Мне казалось, что несчастье делает людей милосердными. Милосердные люди не орут. А она легла в больницу и умерла. Я тогда испугалась и бросила рисовать, чтобы не убить кого-нибудь ещё. А могла бы в художественное училище поступить.
Слова Анны звенели, как колокольчики и придавали очарование той ерунде, которую она говорила. Я слушал её со слегка влюблёнными глазами.
-Не веришь? -сказала Анна.
-Верю, -сказал я, не задумываясь, очарованный. Анна достала из рюкзака блокнот с карандашом и принялась рисовать.
* * * * * * * *
-А потом, когда я выросла, однажды я не смогла перестать улыбаться. У нас все после работы переставали улыбаться, а я не смогла. Я щипала себя, царапала руки, мне было больно, но я всё равно улыбалась. Я так и ушла радостная с работы, как будто у меня хорошее настроение. Мне было очень страшно: всё время улыбаться. Я убежала в лес и там кричала, визжала, кусала губы, но ничего не помогало. Я улыбалась.
Я пришла домой. У меня был хороший муж. Олегом зовут. Он снял с меня сапоги, накормил, почистил мне зубы и положил спать. Я не могла заснуть: я всё время улыбалась. Я сказала мужу, что мне хреново, от того, что я улыбаюсь. Он сказал, что я очень сексуальная, когда улыбаюсь. Я дала ему в ухо и выгнала из кровати. Я не могла перестать улыбаться. Из-за долбаного Петра Абрамовича, который придумал постоянно улыбаться. Я возненавидела его и обматерила.
Потом, вдруг я принялась рисовать. Его лицо. Я рисовала ему боль, бесконечную, страшную. Я прорисовала морщинки и ужас в глазах, распахнутый от ужаса рот. Получилось жутко, правдоподобно и очень красиво. И знаешь, потом, вдруг, мне стало легко и здорово, когда я закончила. Как будто я всё плохое, весь свой страх на рисунок выплюнула, и он пропал. После того, как я нарисовала Петра Абрамовича, я смогла не улыбаться. Мне стало хорошо. Я вернула мужа в кровать и заснула.
Мне кажется, что человек устроен так, что ему становится лучше после того, как он сделает искусство. Другим после искусства тоже лучше. Напиши про меня и тебе станет лучше.
Я кивнул. Анна была красива и говорила умные вещи. Умные вещи подчёркивают женщину лучше драгоценностей, я пялился.
* * * * * * * *
-На следующий день я пришла к Петру Абрамовичу в больницу в составе коллектива. На следующий день он умирал. Он вызвал нас, чтобы сказать последнее слово. Он говорил слабо из последних сил. Он сказал такую чушь перед смертью, что я потом пришла домой и переделала портрет с мучениями. Я вернулась домой, нашла рисунок и пририсовала ему улыбку. Он пожелал нам продолжать улыбаться, когда сам фактически умирал. Он считал, что если улыбаться, то будет успех и любовь людей. У него был идиотизм, -сказала Анна.
Она говорила страстно. Её глаза горели, грудь двигалась с широкой амплитудой: туда – сюда. Я любовался.
-Он, непригодный к жизни, в молодости прочитал у Дейла Карнеги о том, что успех и друзей можно приобрести за счёт искренней улыбки. Он стал улыбаться, получил повышение и заставил улыбаться подчинённых. Чтобы у них тоже был успех. Я тогда поняла, что Пётр Абрамович -мудак. Который не может даже представить, что кому-то нахрен не нужны друзья, признанье и успех. Кому-то нужна свобода. Мне, например.
Я будто невзначай взял её пальцы, посмотрел ей в глаза, от её запаха кружилась голова.
-Хочешь чай каркадэ, он очень вкусный,-сказал я.
Она вытащила пальцы. Нет, ты дослушай и напиши рассказ, потом будет и чай и всё остальное.
После её слов, ради «всего остального», я был готов написать «Войну и мир» за полчаса. Я был молод, и каждая необычная женщина казалась мне богиней.
* * * * * * * *
- Когда я пришла домой, чтобы нарисовать Петру Абрамовичу улыбку, чтобы он не умер… Я увидела, как дома голого Олега с другой женщиной. Прикинь, мне Петра Абрамовича надо спасать: нарисовать ему быстрей улыбку, чтобы не умер. А тут муж с любовницей голые орут и бегают- мешают. Я с горем пополам нарисовала улыбку Петру Абрамовичу. Сейчас его снова повысили. Я ведь хотела мужа с любовницей убить. Потом только мужа, потом только любовницу, потом снова обоих.
А потом я пошла гулять во двор и купила водки дяде Ване, местному алкоголику. Он, с фингалом на лице, сидел на лавке и грустил из-за жизни. У нас во дворе богатый мужик Лёня живёт, ему пятьдесят лет, а он до сих себя выше других ставит, как будто не сдохнет. Лёня напился и избил дядю Ваню. Я тогда предложила помочь дяде Ване, нарисовать Лёню мёртвым, чтоб в мире было меньше фингалов.
Анна говорила не совсем складно, не очень правильными словами, зато искренне. Мне кажется: она говорила так специально. Чтобы вызвать доверие. Она была очень умелой в общении. Она рисовала что-то в блокноте и мечтательно смотрела непонятно куда.
* * * * * * * *
-Я рассказала дяде Ване, что могу убить Лёню рисунком. А дядя Ваня рассмеялся и сказал, что не надо убивать, сказал, чтобы я нарисовала Лёне большой писюн. Дядя Ваня сказал, что Лёня злой и богатый, потому что у него писюн маленький. Всю жизнь без женщин, представляешь, насколько Лёне холодно жилось? Я пожалела Лёню и нарисовала ему большой писюн и улыбку на лицо.
Было в Анне, что-то наивное и смелое. Она не боялась оставаться ребёнком.
* * * * * * * *
-Потом я выпила с дядей Ваней и пришла домой. Олег сказал, что любит, а изменил из-за секса, который давала ему она и не давала я. Ему нужен был неприличный секс. Который он стеснялся попросить у меня. Он мыл мои сапоги, гладил одежду и даже чистил зубы, когда мне было лень только для того, чтобы я догадалась, что ему нужен был неприличный секс. Я тоже хотела неприличный секс, но другой, который не подходил Олегу, -сказала Анна небрежно.
Она не смущалась и говорила о том, о чём непринято. Она была естественна, обескураживала, грызла карандаш и что-то рисовала. Она становилась загадкой. Анна манила.
-Я нарисовала ему много неприличного секса, продала его машину, купила мотоцикл и путешествую. Надеюсь, он счастлив. Ещё я ушла с работы. Пятнадцать лет я жила в системе, а потом всё бросила и стала счастливым человеком. Я горжусь собой.
* * * * * * * *
Я смотрел её в глаза с восторгом, спросил:
- Зачем тебе, чтобы я написал про тебя?
-Чтобы все поняли, что гадости совершаются несчастными людьми, -сказала Анна.
-Чем занимаешься без работы?
-Я рисую спортивные победы. Баскетбол, волейбол. Рисую невероятные броски, счастливые лица спортсменов. Потом мои рисунки происходят в настоящей жизни. Я талисман нескольких команд, мне даже платят за это.
У неё были прекрасные глаза, мне было плевать, правду она говорит или нет.
-А ещё я несчастным детям рисую улыбки. Тем, кому не повезло, из детских домов, к примеру -сказала Анна. Она была волшебной, необычной.
-Я влюбился,-сказал я,-давай пить чай каркадэ.
-Нет, мне пора, пиши рассказ,-сказала она.
-Не буду,-сказал я,-останься пить чай, напишу.
Анна улыбнулась, вырвала из блокнота лист, на нём был мой портрет. Серьёзный, равнодушный.
-Давай лучше так: ты напишешь рассказ, а я пририсую тебе улыбку и ты будешь счастлив, -сказала она.