Мощь оркестра и голос солиста, песнь любви и танец разлуки, гимн жизни и поступь смерти — все это можно было услышать в Государственном большом концертном зале им. Сайдашева, где накануне состоялся заключительный концерт ХI международного фестиваля Государственного академического симфонического оркестра РТ под управлением Александра Сладковского «Рахлинские сезоны». Торжественное закрытие форума рассказало о трагедии художника и оставило горькое послевкусие, органично вписавшись в концепцию смотра, — в этом году здесь почтили память композитора Густава Малера. Подробности — в материале «БИЗНЕС Online».
Дифирамб смерти
Четыре симфонии австрийского композитора и дирижера (Первая, Четвертая, Пятая и Шестая), прозвучавшие в дни фестиваля, представили меломанам четыре картины мира. Последняя из них, открывшаяся под занавес форума, поразила своим натурализмом и бескомпромиссностью. Шестую симфонию творца американский дирижер Кристиан Кнапп, давно работающий в Мариинском театре, и Государственный академический симфонический оркестр РТ превратили в бездушный дифирамб смерти, перед которым бессилен художник и человек.
— Симфония, безусловно, автобиографична, — рассказал «БИЗНЕС Online» дирижер. — И хотя, создавая ее, Малер лишь начал замечать проблемы со здоровьем, градус тревоги в сочинении очень высокий, и мы чувствуем, как что-то умирает. Герой страдает, пытается подняться, но в итоге падает еще ниже.
Чтобы усилить эффект, Кнапп поменял местами средние части цикла. Инфернальное скерцо, следуя после марша, сгущает конфликт. А катартическое andante moderato, олицетворяющее гимн жизни, снимает его и готовит появление трагедийного финала. К чести дирижера, в таком виде цикл воспринимается идейно цельным, а масштабный коллектив, разбитый Малером на громогласные тутти, элитарные монологи тембров-солистов и чередования групп, выступает единым инструментом. Оркестровая мощь, символизирующая рок, становится лейтобразом симфонии и воплощается в массовых сфорцандо, звуковых нарастаниях и объемных хоральных эпизодах.
К удачам интерпретации причислим яркие контрасты. Удерживая нерв напряжения, Кнапп сдвигает темпы в частях — марш и скерцо звучат быстрее привычного, andante, напротив, растекается в слуховом восприятии, целиком заполняя зал. Впечатляют ноу-хау дирижера — эффектные subito, разрывающие динамическую ткань опуса. Со сложнейшим текстом симфонии Государственный академический симфонический оркестр РТ справился достойно. Помимо качественного синхрона, порадовала филигранная интонация и отсутствие киксов. А пережатый местами звук лишь добавил высказыванию исповедальности и искренности.
Любовь и романтическая фантазия
Оркестровым полотнам на смотре оппонировали и вторили концерты для солирующих инструментов Вольфганга Амадея Моцарта, Иоганнеса Брамса и Дмитрия Шостаковича. Двадцатый концерт Моцарта К. 466 на закрытии выступил «двойником» Шестой симфонии Малера. Победитель международного конкурса им. Чайковского Дмитрий Маслеев придал сочинению облик бурной романтической фантазии. Солист с упоением купался в деталях и услаждал публику стильным rubato (произвольное ускорение и замедление темпа). В первом allegro апофеозом импровизационной свободы пианиста стала каденция. В рамках всей формы — romance, где «бесконечную» мелодию Маслеев чередовал с экзальтированными пассажами.
«Моцарт настолько гениален, что в его музыку можно привнести романтические мотивы. Сегодня звук летел, и я стремился запечатлеть на сцене образ любви», — объяснил свой замысел пианист. Одновременно лирико-психологический тон концерта перекликается с образами малеровской симфонии.
Из подобных пересечений отметим переосмысленную солистом коду allegro assai. Праздничные кружевные фиоритуры в контексте вечера воспринимались как агрессивный монолог судьбы. Ликующий мажор улыбался звериным оскалом. А финальные аккорды-удары рояля и оркестра напоминали вколачивание гвоздей в крышку гроба художника.
Концептуальная цельность программы чувствовалась даже в деталях: продолжив тему прощания, Маслеев исполнил на бис adagiо Фригии и Спартака из балета Арама Хачатуряна. В экспрессивной миниатюре пианист вновь продемонстрировал одно из своих лучших качеств — «оркестровый звук». В кульминации пьесы рояль пел, словно скрипка, выразительные подголоски звучали тембрами деревянных духовых, в затаенных фанфарах прослушивался «хор» меди. На выходе из зала ощущалось глубокое личное соприкосновение с оркестром — любимым инструментом Малера.
Фото: пресс-служба ГАСО РТ