Вообще-то, внешне ее жизнь мало чем выделялась. Была сначала главной помощницей в родительском доме. И любимицей. Ее деды, дяди, да и отец, ходили на Афон помолиться. Дед принес оттуда от прозорливого афонского старца четки для семилетней внучки Дарюшки. А еще купили швейную машину, и уже в пятнадцать лет она строчила на ней, как заправская портниха. Чуть подросла — все Глухово обшивала. У монашек научилась прясть и ткать, вязать и вышивать. Став взрослой, говорила мало, больше молилась. А еще Дарюшка строго постилась, с молодых лет перестала вкушать мясо. Но другие — мужчины родители, братья, снохи и дети — особого рвения не замечали. Мясо на стол поставит и созывает семью.
— А ты что, Дарья, не садишься? — спросит кто.
— Да я уж поела.
А сама мяса и в рот не брала. Хлебушка кусочек, каша да пустые щи — вот и вся ее еда. Много-много лет спустя, уже после смерти мамы, дочерям открылось вдруг ее строгое постничество. Вспомнилось, как умела она незаметно разделить между всеми свою часть.
У Шнякиных и старшие (отец с матерью), и братья с женами и детьми одной семьей жили в большом отцовском доме. Крепкое было хозяйство, и земли много.
— Бывало, — вспоминала матушка, — так-то в поле устанешь, а ведь до вечера работать. Вот хлеб пожуешь, поспишь пять минут под телегой — и снова хорошо.
Работы Дарюшка не боялась, уже знала, что с Богом все возможно. Вот и не диво, что в доме свекра ее полюбили. Что ни случись, бывало, слова накриво не скажет. И хоть ведро, хоть ненастье, работа в руках горела. За это-то она время от времени и получила от свекра "путевки" в Киево- Печерскую лавру, в Саров, в другие монастыри, где душа в небесах купалась, где черпала силы, всем сердцем уходила в общение с Господом и Его святыми.