Она позвонила ближе к обеду. Жаловалась на тесто, клялась, что в следующий раз уж точно купит кексы в магазине, ей-богу!
Спрашивала, пеку ли я. Я не пеку, у меня духовка сломана.
– А вечером ещё яйца красить! Это отдельный квест, и мне уже заранее плохо! В этот раз я два лотка по три десятка взяла! Пусть украсятся и уклеются все!
Она говорит именно так: восклицательный знак после каждого предложения. Я начинаю ёрзать.
– Искала рецепт куличей без изюма. Везде изюм, представляешь? Но я купила цукаты. И краски отвратные стали, уж лучше наклейки, скажи? – она не спрашивает, тут вопрос так, для виду. Молчу.
– А ты какие брала? Прикинь, я накупила термонаклеек, а потом дома ещё с позапрошлого года пачку нашла. Надеюсь, яиц хватит, – она задумывается, а я собираюсь соврать про параллельный звонок, мне уже как-то тоскливо. У меня яиц печальный десяток, и луковая шелуха в пакете. Грусть и тоска.
А она бодро продолжает, что только два десятка – это на бой и потом на салаты же ещё. Без перехода погружается в воспоминания, где мать на Пасху столько готовила, что на неделю хватало. У меня при мысли о шестидесяти яйцах поджелудочная отзывается дискомфортом, а в желудке поселяется тяжесть.
– Я сегодня до вечера или помру, или рехнусь. И тесто не подходит, – жалуется она, а я пытаюсь вспомнить, что я собиралась соврать. – Со вчера со своим переругалась. Ну какой сегодня ехать закупаться? В магазинах уже дурдом, все как перед концом света закупаются! Домой вчера допёрлись в ночи, я ещё пакеты два часа разбирала. А ему на работу, а я что для себя всё это делаю?!
Она перечисляет и перечисляет свои подвиги, список блюд на Пасху, и что вчера почти до утра разбирала холодец и вскрыла кагор, изнемогая от усталости и ответственности, а завтра купит новый, хотя кагор – это такая гадость, наверное, можно другое вино купить? Это же ничего? Волнуется.
Я зависаю. В голове моей высятся горы разноцветных яиц в весёлых наклейках и стройные ряды винных бутылок: «Кагор, одобрено для Пасхи. Бог.» и «Другое вино. Не одобрено. Бог.».
– А мой, прикинь, вообще купил себе пиво. Ну, какое пиво на Пасху?! Я просила, возьми отгул, – это без перехода, единым потоком, может, чувствует, что я уже готова врать про параллельный звонок? – мне всю квартиру одной не надраить. Хоть ванну бы с туалетом помыл. Он говорит, вечером приду, помою, а мне до вечера ждать?! А яйца красить? А он говорит: «В субботу можно убрать», – ну, кто в субботу убирает?! Если в четверг надо?! Слушай, – снова продолжает без перехода, – а я тут прочитала, что святить можно не всё, представляешь? Пишут, что только яйца, куличи и кагор. Ну, не знаю, мы всю жизнь и соль носим, и колбаску, а люди, я видела, и коньяк приносят святить. Ещё фрукты надо взять, дети чтоб освящённые фрукты ели.
Вот оно. Я начинаю заводиться! Ага, допекло меня уже не до желудка с поджелудочной, но до почек с печенью, и желчь, желчь пошла распространяться.
– Нет, я всё понесу, как обычно, святить. На завтрак в Пасху всё должно быть освящённое. А мой в прошлом году, представляешь, взял, да и разговелся освященными яйцами в субботу! Ну нормальный, а? Я же всё разделила – тут на сегодня, а эти, освящённые – уже на завтра!
Я думаю, а если не говел, то имеет ли смысл – в субботу ты разговлялся или в воскресенье? И ещё: когда она успевает вдыхать, если всё время говорит?
– Мы, правда, думаем не в наш храм, а в другой съездить. У нас в прошлом году такой дурдом был. И батюшка, кажется, нетрезвый. А местные тётки с бабками ведут себя так, как будто это их личный храм, руководят, указывают, представляешь?! Вот потому у нас люди и не хотят в храм, там вот эти «местные» прям бесят!
Она постепенно иссякает, уже вяло говорит, что хуже предновогоднего дурдома только предпасхальный. У меня правый висок будто крошечная птица клювом терзает. Богатое воображение рисует всё те же горы яиц, уставшего батюшку, кагор с коньяком и колбасой. И Бога Отца, взирающего на всю эту вакханалию. Строго рассматривающего корзины и пакеты со снедью. И вот кивает Бог Отец одобрительно кагору с куличами, а на коньяк с колбасой хмурит бровь: не одобрено!
Вру про параллельный, она ещё успевает сказать, мол, перезвони мне! Ну уж нет.
Я чувствую себя не взрослой. Ребёнком, который ещё верит, что как-нибудь обойдётся, что Христа спасут, укроют, в последний момент избавят! Мне, как глупому ребёнку, так жаль Иисуса. Потому что сегодня он посвятит всех в Великую Тайну. Он разделит эту тайну с теми, ради кого вот это всё затеялось. Он подарит чудо Евхаристии, а не «булочку с вином». И пройдёт с тех пор две тысячи лет. И этих двух тысяч лет окажется слишком мало, чтобы человечество смогло повзрослеть и принять эту Тайну. И мы будем носиться с куличами и яйцами. Не помнить заповеди. И ещё Христа не спасут, не укроют, и именно сегодня, когда он разделил Великую Тайну – предадут. И будут предавать две тысячи лет. И с Именем Его будут творить страшные дела.
И вот теперь моё воображение рисует не карикатурного Боженьку, который проверяет корзинки со снедью, а грустного Христа. «Люди, ну что вы, в самом деле. Я вам про победу жизни над смертью. Про Любовь. Эх». А мы ему: «Погоди, мы ещё ванну с туалетом не надраили. Чистый четверг же!»
И кем бы я стала тогда, в Евангельские времена? Отреклась бы трижды? Или удавилась, потому что нет во мне Веры в Бога Любящего и Прощающего. И мне немного страшно. И очень хочется верить, что я бы не струсила, но если честно, не уверена.
Из сладостно-печального, трогательно-возвышенного состояния меня вырывает рабочий звонок. Я раздражаюсь, потому что я о высоком, а тут вы со своим земным! Ещё и тупите, господа заказчики, в третий раз объясняй вам на пальцах! И в сотый раз обещаю себе, что за такие деньги – идите вы лесом и пишите себе сами! Отвечаю автоматически и заискиваю немного, уверяю, что «прекрасно вас понимаю!». И обещаю, что всё исправлю, и знаю, что это враньё, максимум перестрою пару предложений, и хватит с вас! И думаю, что надо успеть яйца покрасить. В луковой шелухе, потому что краски и правда стали какие-то не такие. И куличи купить, духовка же сломана. И задумываюсь: в чём прикол – рецепт куличей без изюма? Не клади изюм, да и всё. И вообще, надо же, как некоторые с ума сходят, хорошо, что я не такая! А прибрать надо бы сегодня, да. И туалет с ванной намыть. Чистый четверг всё-таки.
Светлана Шевченко
Редактор Юлия Науанова