Статуи были настолько хороши, динамичны, реалистичны, будто вечно молодые боги, внезапно разъеденные победившим их в грандиозной войне со временем. А само время, когда они были поставлены: ужасное и впечатляющее одновременно, полное страха и восторга, лжи и искренности было тут же, захватывало всасывало в себя… Да и это белое величие на этом бесконечном безмятежном синем, таящем в глубине обещание грозы… Лелю просто разрывало от восторга.
- О боже!!! Боже… Родионов! Я тебя просто… обожаю! Ты… не представляешь, что ты мне подарил… Никто не дарил мне такого…
Родионов смотрел на резко побледневшую, потом заалевшую щеками девушку с горящими глазами, и чувствовал, что сам взволнован не меньше. Только ему трудно было смотреть на какую бы то ни было другую красоту, как бы великолепна она не была. Он не мог отвести глаз от той, что не могла отвести глаз от распахнувшегося перед ней вида.
Наконец она встрепенулась, защелкала фотоаппаратом, бесстрашно бегая по расшатанной ротонде. Теперь на ее лице были одновременно и восхищение и мука, которые он уже видел не раз. Мука от страха не суметь сфотографировать достойно, передать свои ощущения потенциальному зрителю.
- Костя, а мы можем как-то поближе к статуям подобраться?
И по лицу своего бывшего препода Костя с тревогой читал, что подбираться придется: она не остановится, пока не получит все. Так что, все, что ему оставалось сказать:
- Попробуем. Уклон здесь небольшой, и покрытие не новое. Даже местами горизонтальные площадки есть. Только, как я и предполагал, голубями все уделано.
- У меня влажные салфетки есть.
- Салфетки тут не помогут. Пакетом бы, что ли, застелить.
- Пакет есть. Я взяла для фотоаппарата на случай дождя.
Родионов застелил часть перил пакетом, оперся рукой, и ловко перемахнул через них. Перила истерично скрипнули, и, кажется, даже покачнулись.
- Блин! Все прогнило насквозь! Лучше и не опираться лишний раз. Боюсь, я еще и своей тушей нарушил шаткое равновесие, какое было… Но и Вас, мне кажется, оттуда тоже нужно срочно вынимать… Давайте так: Вы дадите мне руки, поставите ножку в узкое место между колонн, потом на перила, и я Вас спущу.
- Я могу и сама спрыгнуть…
- Что-то подсказывает мне, что здесь больше прыгать не стоит.
Помня, что обещала слушаться "инструктора и проводника" в вопросах безопасности, Леля кивнула, отведя глаза в сторону. Вот взять его за руки было гораздо сложнее, пришлось отправить за борт всю бурю чувств, всколыхнувшуюся при мысли о прикосновении к его рукам, и протянуть свои к нему, как ни в чем ни бывало. Однако ощущение его горячих, шершавых от постоянной ручной работы, но отчего-то очень нежных пальцев, она постаралась где-то внутри себя сохранить.
Ну а, когда она встала на перила, он вдруг быстро отпустил ее руки, зато взял за талию, приподнял и довольно легко опустил вниз. Леля вспыхнула и отвернулась, схватилась за фотоаппарат и начала оглядывать открывшиеся теперь перед ней перспективы для съемки.
- Костя… Ты можешь встать вон там?
- Опять позировать? Я так-то Вас хотел страховать. Хорошо. Только Вы к балюстраде и статуям близко не подходите все же. Все рушится… Да и по крыше ступайте осторожнее.
- Все рушится?... Но ведь так и на людей упасть может?
- Не падает вроде. Но теоретически запросто.
- Какой-то ужас. Но… ужасно красиво.
На небо меж тем наползли тучи. А так как то, что Леля назвала про себя "завтраком в Венеции" было по времени скорее "ужином в Париже", то между тучами все с большей силой сияло золото. Леля с наслаждением фотографировала гипсовых футболистов на фоне надвигающейся бури. " Вот так… Черные тучи, окаймленные золотом. Столько смыслов! Главное, сфотографировать удачно суметь, а там - ассоциативный ряд будет обалденно богат, просто даже перенасыщен смыслами!"
Начало и продолжение истории читайте на моем канале. Ваша Аармасстаа